Мухаммад Юсуф. В моих стихах нет благозвучья, право…

2014, № 1 Поэзия

Мухаммад ЮсуфОн был истинно Народным поэтом
Узбекистана. Его стихи, на первый взгляд,
казались очень простыми, но каждая строка блистала
удивительной образностью. Только он мог мечтать,
превращаясь в дорожку, на которую падают листья
душистого базилика, утешить
пригорюнившийся из-за скоротечности своей жизни мак
(ведь маки живут только один день!), назвать снег «милым другом», просить маки украсить его могилу…
Его стихи сразу же становились песнями, их знали и
любили, как говорят узбеки, «люди от семи до семидесяти лет», потому что они были очень искренними, правдивыми
и музыкальными.
По форме они вполне вписывались в классическую
традицию и одновременно, представляли нечто новое.
Благодаря рифме его стихи получали четкий
ритмико-композиционный рисунок
и это усиливало мелодичность  и напевность.
Он умер рано. Но успел оставить богатое наследие: более десяти стихотворных сборников («Знакомые тополя» («Таниш тераклар»), «Хочу говорить с соловьем» («Булбулга бир гапим бор»), «Спящая девушка» («Уйқудаги қиз»), «Корабль любви» («Ишқ кемаси») и др.), несколько поэм и баллад.

Признание
Судьба, зачем меня ты сделала поэтом?
Да разве для мужчины мука эта…
И легион поэтов – скажем им в глаза –
Дешевле для меня, чем мамина слеза.

Я – поэтический изгой. СознАюсь,
Что я с лирическою братией не знАюсь.
У них в стихах сады и соловьи, цветочки.
Довольно… Я дошел до точки!

Хотя в моей душе ржавеет суховей,
Единственный в саду я – соловей.
В моих стихах нет благозвучья, право,
Но сердца боль – строфе оправа.

Судьба, ведь я прошу кетмень, а ты даешь перо.
На сельский труд мне лучше дай добро.
Где, ниве поклонясь, я буду жать пшеницу,
Сбирая колос в жесткую десницу!

Нормальные поэты вон – в тенечке
Для будущего лепят строчку к строчке.
И, Абдулло Орипова ругая,
Пекут стишочки под журчанье сая.

Судьба, позволь мне стать обычным человеком,
Оптимистично топать в ногу с веком.
В моих стихах ведь даже смысла нет…
Твой дар – мираж. Я не поэт.

Судьба, смотри: сверкая, жизнь гремит,
Клокочет, радужные волны мчит.
Мои стихи пред нею – безделушка,
В ночном лесу погасшая гнилушка.

В моих стихах и доли жизни нет.
Кому нужна трава, луна, любовь… Я не поэт.
И поэтический свой дар я отвергаю.
Писать стихи (и прозу) прекращаю.
И если ночью на одно мгновенье
Ко мне нагрянет вчуже вдохновенье,
То днем ни строчки я не сберегу.
Я все предам огню! Я все сожгу!

Тюльпанчик мой любимый…
(Памяти Шавката Рахмона)
Что, уйдя, оставлю?
Томик небольшой,
Книжек пару сундуков,
Холмик земляной.
Мне вослед что скажут –
Только звук пустой,
Ну а ты, родная,
Что будет с тобой?
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Как уйду, сторонись
Ты плохих людей,
Их, красавица моя,
Избегай когтей.
Все невзгоды в одночасье
Схлынут, как вода –
Нечестивцу лучше
Не стать никогда.
Ты держись подальше
От толпы людской,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Хоть прикован к ложу,
Вижу сердцем я:
Птицы возвращаются
В милые края.
Немощному барду
Их крылатый взмах
Тихий крик прощанья
Замер на губах.
Зовы откликаются
Свежей синевой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Я к весне истаю,
Не увижу стаю,
Мне не выйти на айван
Проводить их караван.
Осень. Пора свадеб.
Я б сердце разорвал –
Ни одну дочурку
Замуж не отдал.
Знать, не видеть свадьбы
Предписано судьбой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Сердцем я предвижу,
Что после меня
Двор наш улыбнется
Свадебным гостям.
Ты еще устанешь
Праздники справлять,
Еще жизнь подарит
Счастье дочерям.
Чист наряд  невесты,
Чист, как я душой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Сядь, цветок, поближе,
Уйти не спеши,
Чудеса земные
В сердце запиши.
Кому участок нужен,
Кому банкнот мешок,
Мне же нужен ВОЗДУХ,
ВОЗДУХ нужен впрок.
Живые полны дремой,
Бдит мертвый, как живой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Грудь моя сгорает,
Сердце пылает…
Скажите докторам –
Пусть его вскрывают!
Телу истлевать в земле,
Сердце вмиг завянет,
А бедняга-душа,
Что с нею станет?
Теперь небо далеко,
Лишь в земле покой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

На земле жизнь такова,
Не забудь мои слова:
Время есть цветенью,
Время есть забвенью.
В моем сердце всегда
Ты, любовь, была.
Над могилою моей
Будешь ты одна.
Чувства нашего во мгле
Быть тебе зарей,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Ты сильным женским сердцем
Пройдешь огонь и воду.
А коль беда случится,
Ты духа не теряй.
Умру я с просьбой к Богу,
Чтобы после меня
Тебя в пути тернистом
Не встретил негодяй.
Ведь руки их – ловушки –
Полны злобной тьмой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Ну, а если что-то надо,
Обратишься к Мухаммаду.
Я из всех поэтов
Верю лишь ему:
Стих он сердцем проверяет,
Хоть, бывает, выпивает,
Душой чистой наделен,
Как поэт непревзойден.
Только он молодой,
Только слишком простой,
Тюльпанчик мой любимый,
Алый мак степной.

Ищет покоя тело больное,
Но это смертный покой.
Сердце ударит последний раз,
И жизнь улетит стрелой.
Я завтра отдам тебе поцелуй,
И землю-мать обниму.
Не удивляйся, если ресниц
Больше не подниму.
Только прошу –
Не плачь надо мной,
Тюльпанчик сиротливый,
Алый мак степной.

Математика
Математика, твой путь вечной тайной будет,
Ведь единожды один – то один и будет.
Вон в окно глядит на нас ветка яблони.
Облака на небесах – завтра дождь будет.

Математика, мне с ливнем прыгать хочется,
Быстро формулы решать тоже хочется.
А миндаля веточка мне в окно глядит,
Всех жуков поцеловать в саду хочется.

Математика, язык твой понять хочется,
Камень бросить в тебя  очень хочется.
Тебе – в небе самолет, а моя мечта –
Мне в обнимку с мятою прикорнуть хочется.

Математика, месяц прочь – новый год будет,
Танк на танк умножать – мертвый пепел будет.
И когда наш шар земной весь в садах будет?
Коль поэтом станешь – вот мученье будет!

Математика, огнем символы пылают.
Ты не знаешь сама, как тебя пытают.
Зря черешни веточка мне в окно глядит
Срубят ствол на  приклад, пули  отливают.

Математика, твой путь вечной тайной будет,
Ведь единожды один – то один и будет.
Под ребром под моим горлинка рыдает
Отойду от доски – сразу СТИХ будет.

Послестишие
Детоубийца я. В печи все строфы сжег. О горе мне…
Стихи мои, стеная и прощая,
Отринутые, корчатся в огне.
Сиротский из тандыра выгреб прах. Развеять в буре?
Или осыпать глупую главу?
Я жизнь молю: подай спасительную руку,
Позволь мне удержаться на плаву.
Стою один как перст я, бесталанный,
И в омуте бездушия тону.
Судьба, верни мой дар! И до захода солнца
Клянусь, мои стихи тебе верну!

(перевод Розы Казакбаевой)*