Рассказ

За окнами муниципалитета лил дождь. Как ребенок, долго плачущий навзрыд, он то останавливался отдышаться на секунду, вроде забыв об обиде, то начинал лить с новой силой. Женщина на велосипеде, держа в левой руке огромный прозрачный зонт, неуклюже балансируя, ехала по асфальтовой дорожке, которую дождь отмыл дочерна, до асфальтовой сути. Глубокий прозрачный зонт позволял ей находиться в некоем своем пространстве – сухом и уютном, – оставаясь при этом на улице, под дождем. В воздухе стоял запах намокшей земли и известки. Летний дождь не принес ожидаемой прохлады, было душно и чертовски хотелось ослабить галстук.
Когда же все это закончится?! Сколько еще будет продолжаться эта пытка?! Переговоры продолжались уже больше трех часов, но за все время, которое успело уже стать липким и тягучим, как смола, не проскользнуло ни малейшего намека на взаимное понимание.
Гео-сан (как называли его японцы) пытался быть бесстрастным и спокойным, не вникая особенно в суть проблемы, переводил по факту, от и до, однако, казалось, люди говорили не только на разных языках, но и о разном. Японская делегация состояла из двух человек: господина Исиды – высокого и худощавого – в далеком прошлом опытного дипломата и господина Таке – чуть поменьше ростом, загорелого, с умными морщинистыми руками – его помощника. Оба все настойчивей твердили о контракте, который должен быть подписан для воплощения в жизнь гуманитарного проекта по развитию человеческих ресурсов в Приэнском регионе. Зато людей из местного муниципалитета интересовали вещи куда более глобальные и довольно абстрактные. Как шарманка с недостающими зубьями на валике, они возвращались то к радости по поводу давнего установления дружественных отношений между странами, то к культурному наследию, то к дальнейшему улучшению взаимопонимания.
Переводчик Георг заподозрил неладное, когда беседа еще только начиналась. Глава муниципалитета – мужчина лет сорока, с чуть выпирающей вперед нижней губой, что придавало ему обиженный вид, – пытался сразу взять инициативу в переговорах в свои руки. Он долго и сильно тряс руки японцам, пытаясь даже слегка приобнять их, чем вызвал некоторое замешательство и растерянность, затем очень медленно доставал какие-то документы, просматривал их и раскладывал в определенном порядке. Собравшись с силами, он стал говорить, мрачно насупившись, часто вздыхая между фразами, грустя глазами и делая неопределенные движения пальцами.
– Mы, муниципалитет, – говорил он, – с превеликим удовольствием вынуждены заявить, что имеем большую честь сегодня приветствовать высоких гостей, надеемся на достижение дальнейшего взаимопонимания благодаря развитию наших отношений во всех областях, – произнеся эту торжественную ахинею, он посмотрел на Георга свысока и милостиво кивнул головой, приглашая к переводу…

Когда это началось? Что было в начале?
«Thank you», – говорили дети, когда иностранцы угощали их жвачкой. «Thank you very much», – с удовольствием чеканил маленький Георг и получал в ответ: «You are welcome, good boy».
Когда Георг еще учился в начальной школе, родители определили его в языковой центр – изучать английский. Там он впервые и встретил этих необычных людей – иностранцев. Люди из Зазеркалья, люди из учебников, которые делали реальными всех этих Джонов, Майклов и Мэри из виртуального пространства книжных картинок. Они казались какими-то более простыми и добрыми, чем обычные люди. Всегда с улыбающимися лицами, они пахли по-другому, одевались проще, чем все, и даже ничего не делали как-то особенно. Их речь звучала волшебно, ласкала слух, казалась полной тайных смыслов и загадок. Сидя в небольшом скверике при учебном центре, они часто оживленно болтали, жестикулируя и абсолютно не стесняя себя в эмоциях.
Не раз бывало, что Георг с нарочито отсутствующим видом подсаживался на соседнюю скамейку и притворялся отдыхающим или что-то важное обдумывающим. На самом деле он подслушивал, чувствуя себя одновременно и преступником, и разведчиком, и соучастником таинства. Что это за люди? Что значит быть иностранцем? И как можно жить на другом конце земли? Какую особую тайну они знают и как ее выведать?
– Peter’s inviting us to have some fun tonight.
– So?
– Well, he’s a little bit strange, I think.
– Oh, c’mon, let’s first have some fun at my place, than at Peter’s.
«Как вы это делаете? – думал Георг, подслушав разговор двух студенток-американок. – Просто приходите куда-то и начинаете веселиться? – недоумевал он. – Шли себе угрюмые и подавленные, пришли и вдруг начали веселиться? И откуда вы вообще заранее можете знать, что будет весело, да ещё и дважды за вечер? А вдруг будет скучно? Ладно ещё у подружки, но если вы сами считаете, что этот Питер чудак, то какое веселье с чудаком? Вы придёте, а он весь вечер будет смотреть телевизор и конфет даже не предложит – что вы тогда скажете? – Having fun with Peter was boring? – Веселиться с Питером было скучно?..»

– …Вы уже успели убедиться, что проект состоит из множества пунктов и подпунктов, но, естественно, мы не обладаем всей полнотой информации и не можем сами судить о картине в целом.
Переговоры шли своим чередом, но настолько вяло и тягомотно, что Георг успевал и переводить, и перебирать свои мысли, и автоматически наблюдать в окно за совсем распоясавшимся дождем.
– Существуют ли в данный момент мероприятия и акции по развитию человеческих ресурсов в вашем регионе, и в каких областях они находят наибольшее распространение? – спрашивал господин Исида, дипломатично не теряя терпения. Господин Таке заинтересованно молчал, выражая свое участие в беседе движением бровей.
Оба японца были одеты не по погоде тепло и очень страдали от этого, они вообще понавезли с собой слишком много ненужных вещей, что тоже говорило о слабой подготовке к проекту, незнании климата и особенностей региона. Целый чемодан консервированных продуктов, тяжелые горные ботинки, – хотя передвигались они в основном на комфортных авто и питались в приличных ресторанах.
– Всему свое время, – отвечал глава принимающей стороны. – Нас действительно заботит эта проблема, и ресурсы нам нужны. Вот, например, построили новую дорогу, отремонтировали этот конференц-зал и здание муниципалитета – это же все для людей, теперь и гостей можно принять со спокойной душой.
Георг уже расслабил галстук, высвободил под столом онемевшие ступни из ставших вдруг тесными туфель, незаметно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и продолжил­ свое соучастие в театре абсурда.
– Был ли у вас в прошлом опыт работы с крупными иностранными компаниями или корпорациями? – вдруг спросил задремавший было Таке-сан, явно решив прийти на помощь своему приунывшему партнеру.
– У нас издавна сложились прекрасные, добрые, дружественные отношения с японским народом, к нам приезжали делегации, и даже на нашем городском кладбище есть несколько могил бывших японских военнопленных, – выстрелил вдруг очередным перлом местный представитель, видно, простосердечно полагая, что это серьезный аргумент в деле сближения сторон.
Что делать? Надо как-то переводить. Георг по возможности тактично пытался перевести эту фразу, но тут последовало продолжение:
– Если господа желают, мы можем их отправить туда в сопровождении машины с мигалкой.
– Спасибо, – перевел Георг озадаченные взгляды японцев. – Гости пока на кладбище не желают.
Разговор явно не клеился, и японцы уже начали косо поглядывать на Гео-сана – правильно ли он переводит? Сможет ли прокомментировать все, что здесь происходит? Так Георг перевел для себя их озабоченные лица.

За окном к дождю присоединились еще двое – парень с девушкой. Они брели промокшие насквозь, парень обнимал за плечи девушку в ситцевом платье, а она, держа в руках красные сандалии, хлюпала босиком по лужам. Они улыбались, радуясь дождю, дороге, друг другу. Георгу непреодолимо захотелось к ним, стать их попутчиком, братом, кем угодно. Пусть даже, промокнув до нитки, тащиться сзади, неся красные сандалии.
«Ну почему я должен быть участником этого официального бреда? – негодовал внутренний голос Георга. – Неужели я виноват в том, что в этой пропасти непонимания нет дна? К чему приведет это хождение по кругу?» Воспользовавшись паузой в конференц-зале, вызванной доставкой чая, Георг опять отвлекся и вдруг вспомнил эпизод из недавнего прошлого. Концерт старинной японской музыки в столице. Отзывы довольно интеллигентного соседа по креслу в зале.
– Все же не понимаю я их музыки. Чудаковатая слегка. Ну нет же там привычной гармонии, нет мелодичных повторов, нет организации музыкального пространства. Что в ней нужно искать и как находить? Смотрите, заиграла деревянная дудка, затем вступил струнный инструмент – и чуть не минутная пауза, потом барабанщик отстучал – и опять пауза, снова вступили вместе, попытались составить аккорд, пусть даже диссонансный, – так нет, опять ушли в прострацию.
– Так ведь это древняя народная музыка, – пытался заступиться Георг. – В ней мудрость тысячелетий, философия Природы.
– Ну, это все размышлизмы, объясните, например, на пальцах последнюю композицию.
– Я не большой специалист в этой области, но вот извольте – картинка, которую я представлял, слушая эту мелодию: Танцующий Журавль, который только что, на рассвете, вышел на берег озера. (Это одновременно и Венера в момент противостояния Меркурию). Первая флейта ведет его партию, она пуглива, и поэтому вынуждена замирать, чтобы осмотреться. (Достаточно ли далеко воинственный Марс?) Вторая флейта – это Ветер, уютно устроившийся в небольшой бамбуковой рощице (это благосклонный к Журавлю-Венере, побуждающий к радости Юпитер).
Затем медленный перебор по струнам щямисена, и Журавль расправляет свои крылья, по которым скатывается в первых лучах Солнца прихваченная с травы утренняя роса. Удар в тайко – открытый клюв. Журавль делает шаг назад, второй удар – еще один шаг и вдруг – прыжок… Так неспешно, легкими акварельными мазками создается Божественное Утро и с ним Танцующий Журавль нашего внутреннего Мира, который всегда живет в одном ритме с Космическими силами.
– Да вы поэт, сударь! А впрочем, благодарю, пожалуй, стало немного понятней и красивее все, что я услышал.
Георгу стало немного не по себе оттого, что он выставил себя эдаким знатоком, так увлекся сам, но, с другой стороны, какие еще были варианты? Ведь он переводчик.­ Даже если музыку переводить надо.
Зерно, сущность перевода оставались всё же до конца не понятыми. Ведь если следовать тому, что «Мысль изреченная есть ложь», то выходило, что переводчик разменивает неточности одного языка на кажущиеся эквиваленты неточностей другого. При этом не нужно забывать, что переводчик – человек смертный и пользуется хитрыми земными инструментами, в числе которых неизбежно призма его собственного несовершенства. В этом лабиринте можно блуждать вечно. Возможно ли определить на сто процентов точный эквивалент понятий в двух совершенно разных языках и культурных мирах?!.
Скажем, самое банальное и понятное всем «любовь», ну куда, казалось бы, яснее. Но ведь «love» и «любовь» – совсем не одно и то же. «All you need is love» – человек из англоязычного мира делает «love» по многу раз в день, и «love» означает всё, что в принципе ему не противно.
Русскоговорящий «любит» реже и как-то капитальней. Чувствуя, что нас это ни к чему не обяжет, мы преспокойно говорим девушке: «I love you». Но вот сказать: «Я люблю тебя» – как-то и язык не сразу поворачивается. Здесь уж не до шуток. Глубина. Выходит, прямой перевод – врёт.
«John and Michael are my friends, I love them!» – довольно неплохо, молодец – почему бы и нет?
«Вася и Миша мои друзья – я люблю их!» – звучит как-то кривовато и даже дву­смысленно.
Английское interpretor, наверное, чуть ближе подобралось к переводческой сущности (буквально интерпретатор, а то и толкователь, толмач).
Будто бы крутя ручку старого радио, Георг переключался от своих мыслей на конференцию, он стал недослышивать некоторые фразы, порой пропускал целые предложения, начиная путаться. Впрочем, суть происходящего абсолютно не менялась. Японцы раздали участникам переговоров красочные буклеты с логистическими схемами, и у Георга опять появилось немного времени расслабиться.
– Заниматься переводом – всё равно что заниматься любовью, – говорил Хикари-сан – преподаватель Георга. – Каждый раз, когда ты думаешь, что умеешь всё, открывается что-то новое, и нет предела совершенству.
– Но, Сенсей, ведь наверняка существуют какие-то нормы и рамки в переводческой сущности? – интересовался Георг.
– Я знаю, что вас учат быть максимально лаконичными, беспристрастными и точными, как машины. Но поверь, если бы машина действительно хорошо переводила, то её бы уже изобрели японцы.
Уже на втором курсе переводческого факультета Георг начал понимать, что прозябает в пресных водах теории. Всё, чему учили на курсе, напоминало ему тот противный закадровый перевод в иностранных фильмах конца XX века, где какой-то мужик монотонно бурчал себе под нос как дикие выкрики Рембо, так и монологи Джульетты, отчего после просмотра оставался неприятный осадок. Тогда Георг заболел сверхидеей об идеальном переводчике, который бы переводил не только суть, но повторял и манеру речи человека «переводимого», и малоуловимые оттенки характера, и особые черты говорящего, указывающие на его индивидуальность. Лишь в этом случае перевод можно было бы считать точным.
Переводческая школа учит сглаживать все возможные углы и шероховатости, которые могут возникнуть в процессе работы, но имеет ли на это право переводчик, не всплывут ли потом огромным айсбергом непереведенные полунамеки и нюансы? Однако однокурсники считали такой подход слишком уж радикальным и фантастическим.
Случай подарил ему возможность прекрасно осознать главную суть перевода. Однажды в музее искусств на выставке Кандинского он впервые встретил в неформальной обстановке главного преподавателя японского языка Хикари-сана.
– Кандинский выдумал какой-то свой запредельный язык, нам дано лишь услышать его отголоски и почувствовать глубину и великолепие, но никогда не дано понять до конца, – говорил Хикари-сан, допивая янтарное пиво из огромной кружки.
Небольшое кафе, куда они с Георгом отправились поделиться впечатлениями от выставки, было довольно уютным. Ночь медленно сочилась в город, создавая ­новые объемы и пространства, меняя сущность форм и полутеней, в том числе вокруг ­кафешки, и приносила с собой желанную прохладу. Они неспешно говорили о живописи, о музыке, о Мураками Рю, при упоминании которого Хикари-сан начинал краснеть и злиться, называя его диссидентом и мизантропом.
– Сенсей, а возможно ли перевести японское «Ai» на английский обычным словом «Love»? – поинтересовался Георг.
– Геокун, ты с ума сошел? – лицо Хикари-сана было круглым, как полная луна, и хорошо сочеталось с геометрией висящих на стенах картин. – Я за всю жизнь лишь четыре раза сказал «Люблю»: своей матери, своей жене, своей жене, когда она родила мне мальчика, и небесной голубизне, когда я попрощался с мечтой стать художником. И это для японца, пожалуй, многовато.
– Тогда как же перевести «Ai» правильно? – спросил Георг.
– Вот тебе вариант: глубинное священное чувство, которое испытывают жители страны Восходящего Солнца помимо их воли, – выпалил Хикари-сан.
– Сенсей, вы издеваетесь?
– Пожалуй, да, – самодовольно сказал Хикари-сан, доедая остатки миндаля, сдобренного жидким янтарем.
– Ну послушай, как ты объяснишь человеку, что Брейгель прекрасен и глубок, как Марианская впадина, если человек этого не чувствует и не видит? – спросил Учитель.
– Вот попробуй да и переведи тексты Beatles, получится ли то, про что они действительно поют, тот внутренний смысл, который ты слышишь и чувствуешь? Нет, получится бессвязный набор слов. Перевести их песни без музыки, тембра голоса, глубокого обаяния практически невозможно.
– Знаю, – уныло подтвердил Георг, – у меня даже была книжка с переводами на русский их песен, и я ничего не смог понять.
– Да, твой вопрос правомерен. Очень трудно перевести понятие «Любовь», хотя довольно легко перевести слово. И уж совсем невозможно полностью объяснить это состояние, порой даже на родном языке…

Работники муниципалитета, сидевшие практически неподвижно, вдруг оживились и начали нетерпеливо ерзать.
– Обед! – сказал заместитель Главы, будто вынес приговор. Все семь человек встали практически одновременно и так же синхронно вытянули левые руки, указывая японцам на выход. Когда на машине включили мигалку, господин Таке поинтересовался, везут ли их со всеми почестями уже на кладбище или сначала пообедать?
В ресторане давно поджидали высокопоставленных гостей. Стол был накрыт очень недурственно и ломился от изобилия фруктов, всевозможных вин и закусок. Трапеза началась, все звенели вилками, налегая то на свиные отбивные, то на дичь. Все ели с аппетитом, кроме Георга, так как обед – очень сложный период работы для переводчика.
Ведь общение за столом продолжается, а то и вовсе переходит в более оживленный режим, который не предполагает переводчика с набитым ртом. Вот и получается, кушаешь все остывшим, без аппетита и наспех. И сейчас молчавшие члены делегации наперебой спрашивают, понравилась ли рыба, понравились ли эти фрукты, что японцы думают о вкусовых качествах этого вина? Вскоре был разлит коньяк и сказан тост «За взаимопонимание». И тут уж Георг не оплошал, быстро выпив свой бокал до дна. Пожалуй, только переводчики и сомелье имеют возможность выпивать на работе. Мало того, Исида-сан даже настаивал на том, чтобы Георг выпивал со всеми вместе, аргументируя этот момент любимой фразой: «Переводчик, который не пьет – разведчик!»
На стол подали блюдо из конины, нарезанное небольшими ломтиками. Георг начал объяснять японцам, что лошадиное мясо имеет очень специфический вкус и известно как сильный афродизиак. Не дослушав Георга, господин Таке потянулся рукой к блюду, взял ломоть и медленно опустил себе в рот.
– Одна лошадиная сила, – вдруг сказал Таке-сан. Затем взял второй ломоть и тоже проглотил: – Вторая лошадиная сила.
Третий кусок постигла та же участь. Георг автоматически переводил каждый проглот. Все замолчали и внимательно наблюдали за действиями высокого японского гостя. Дойдя до четвертой лошадиной силы, Таке-сан медленно отодвинулся от стола, вытянул перед собой руки с направленными вниз ладонями, закрыл глаза и вдруг завопил во весь голос, стуча ногами:
– И-И-И ХО-ХО!!! И-И-И ХО-ХО!!!
Таке-сан, притоптывая ногой, снова затянул «и-и-и хо-хо!» и как ни в чем ни бывало, снова пододвинувшись к столу, продолжил трапезу.
– Что он делает? – спросил Глава, не отводя изумленных глаз от беспечно жующего гостя.
Георг встал, поправил пиджак, громко и выразительно отчеканил:
– Господин Таке изволили показывать коня!
Господин Исида залился громким смехом. Его подхватили все присутствующие, и еще долго в зале стояли отзвуки истерического хохота. Это был первый момент, который их в чем-то сегодня объединил.
К тому времени как они вернулись в душный конференц-зал, погода прояснилась, солнце, изредка появляющееся из-за туч, выпустило на землю несмелые лучи. Сытые и умиротворенные мужчины снова сидели на своих местах за столом переговоров. Освещение изменилось, и только сейчас Георг заметил, что в полировке стола красного дерева очень четко отражаются все сидящие. Как будто количество переговорщиков после обеда удвоилось. На пару минут, пока раскладывались бумаги, чуть-чуть захмелевший от коньяка Георг слегка расслабился.

Очевидно, вся история началась с того времени, когда человечество возгордилось. Великий дар телепатии и понимания сущности вещей, открытый для него Богом, сыграл злую шутку. Люди решили, что они всесильны и более не нуждаются в опеке, они посмели даже бросить вызов небесам. Кара была жестокой. Все погрузилось во тьму непонимания и несовершенства. То был конец тишины. Поднялся ужасный всепоглощающий шум, в котором невозможно было услышать не только ближнего, но даже себя. Густым и едким облаком этот шум висел над человечеством долгие годы. В воцарившемся хаосе сосуществование людей превратилось в невыносимую пытку. Тогда милосердный Бог, взирая на муки человеческие, сжалился и решил, что пришло время смягчить наказание.
Именно тогда, слепленный из обломков и праха Вавилонской башни, перед несчастными предстал первый Переводчик. Протянув руки к Человечеству, он молвил:
– Те, кто хочет сказать Слово и быть понятым, встаньте по правую руку от меня, те же, кто хочет услышать и кому есть что спросить, будут по левую сторону.
И выстроилась к нему очередь из жаждущих понимания от Вавилона и до самых земель Му. И доносил он до людей сущность мыслей и желаний, облаченных в хрупкую скорлупу слов. И стоял он до тех пор, пока последний человек не был выслушан и понят. И сказал он тогда:
– Будете ходить ко мне, доколе не избавитесь от Гордыни…
В конференц-зале уже минуты две стояла тишина. Пришло время принимать решение. Но какое? Георг сидел на стуле, опустив голову, глаза его были открыты, но его здесь не было, он блуждал в потемках своего сознания, ведомый смутными предчувствиями.
«Кто я? – вопрошал себя Георг. – Тень, призрак чьих-то мыслей, чуждых мне желаний, бездушный, беспристрастный механизм, выдающий набор алгоритмов и непонятых смыслов, либо в моих силах перевести даже музыку? Почему я переживаю за этих растерянных людей, которые сами не знают чего хотят. Перевожу ли я слова на слова? Или я подобен Харону, перевозящему через Стикс заблудшие души на нужную часть берега и берущий дань золотыми монетами? Имею ли я право вмешиваться в ход событий, если да, то кто мне его дал?»
Георгу вспомнилась одна дзеновская притча из небольшой книжки, которую подарил Сенсей: «Два монаха, давшие обет не дотрагиваться до женщин, держали долгий путь из одного монастыря в другой. Где-то в середине пути, во время дождя, когда дорога превратилась в грязный поток, им повстречалась прекрасная девушка в белом кимоно, которая стояла в нерешительности перед огромной лужей грязи, не умея ее перейти. На ногах у нее были маленькие чистые гета, а из рукава торчал кончик кружевного платочка. Тогда один из монахов подошел к ней и со словами:
– Давай я перенесу тебя, садись ко мне на спину, – подхватил девушку и перенес на другую сторону дороги.
Дальше монахи шли молча до самого храма. Второй монах не выдержал и спросил:
– Что же ты наделал, или ты забыл об обете не прикасаться к женщине, который мы приняли?
– Нет, не забыл, – отвечал первый монах, – но ту девушку я перенес и оставил там, а вот ты до сих пор тащишь ее на себе».
Георгу показалось, что он ухватил часть скрытого смысла этой притчи, ведь иной раз важен не столько предмет или действие, сколько твое отношение к нему, твое соучастие, сопереживание. Даже случайно проходя мимо, если можешь помочь кому-нибудь, помоги!

…В создавшейся картине, казалось, не хватает одного смелого мазка, который либо испортил бы все переговоры, либо спас их. Господа Таке и Исида не могли понять, где они допустили промах, и почему безвозмездный гуманитарный проект, настолько необходимый региону, столкнулся с непониманием и такими сложностями. Глава и работники муниципалитета, конечно, осознавали некую абстрактную пользу проекта, но в процессе реализации возникла бы лишняя, дополнительная неоплачиваемая нагрузка на их плечи, и без того с трудом справляющиеся с насущными проблемами. К тому же было не совсем понятно, как будут вести себя сверхтребовательные японцы и кому будут жаловаться, если что-то будет не так. Вся ответственность опять же ляжет на муниципалитет.
Георг очнулся, смахнул платком выступивший пот и на этот раз первым нарушил тишину. Он спросил у Исиды-сана, какая сейчас погода в Японии. И тот ответил, что сейчас там жарко и душно, но дождей, к сожалению, нет. Георг перевел эту фразу так:
– Конечно, принятие такого решения – шаг серьезный, но мы уверены в том, что, если бы вы увидели реализацию подобного проекта в Японии, убедились бы, как он работает на месте, у вас была бы ясность и все сомнения были бы, отброшены. Поэтому мы имеем честь пригласить всех присутствующих посетить Японию в самое ближайшее время. Естественно, расходы на авиабилеты, проживание, питание и культурную программу мы берем на себя.
Глава и заместитель переглянулись, все начали поправлять пиджаки и что-то записывать. Лицо Главы заметно повеселело, выпирающая нижняя губа втянулась, и трагизм выражения лица пропал. Он сказал, что ознакомительная поездка смогла бы действительно улучшить взаимопонимание, к тому же посещение древней Японии – давняя общая мечта муниципалитета.
Георг перевел на японский:
– Господа поражены масштабами любезно предлагаемого проекта и пребывают в некой растерянности. Вот если бы была возможность изучить практически воплощенный проект, увидеть, как это работает в Японии… – он не успел договорить, как господин Исида вскричал:
– Да в чем же проблема, в самое ближайшее время мы готовы оформить приглашения, более того, все дорожные расходы мы берем на себя!
– Ну что же, давайте подписывать! – нажав на кнопку авторучки, сказал Глава муниципалитета, улыбаясь.
Дождь за окном окончательно прекратился, солнце сверкало все ярче и радостней. Большой круглый стол красного дерева отражал, как виньетка, счастливые лица выпускников, поясные портреты довольных представителей обеих высоких договаривающихся сторон!..

…45 градусов по Цельсию показывал запотевший термометр. Вода не для питья, гласила табличка на японском языке. Целебная влага, бьющего из самого сердца земли гейзера, обжигала кожу, прогревая до самых костей. Пар, медленно поднимаясь вверх, уносил плохие мысли и тревоги, чтобы отмыть их где-нибудь там, в ионосфере. Приятно пахло мокрой древесиной и горячей галькой. В горячем источнике под открытым небом, погрузившись по подбородок, господин Исида-сан, господин Таке, гость, Глава муниципалитета, и Георг с маленькими банными полотенцами на головах принимали лечебные ванны.
– Эта вода удивительная, снимает усталость и вообще чрезвычайно полезна для здоровья, – говорил Исида-сан, поправляя полотенце.
– Это очень кстати, – начал жаловаться Глава, сразу сменив довольное выражение лица на лицо мученика. – Меня уже много лет мучают прострелы в спине. Врачи говорят о необходимости операции, а я все не решаюсь, ведь вероятность не проснуться после наркоза все еще велика.
Георг почувствовал себя нервом, который должен передать принятый болевой импульс в мозг, в чужой, но все же очень дружественный, от этого ему стало неуютно и так не хотелось переводить эту никчемную сентенцию. Ведь они не доктора, они не смогут помочь, и потом, у японцев говорить о своих проблемах и невзгодах неприлично. Георг сказал, что гость находится под большим впечатлением от источников и уже чувствует себя помолодевшим.
Исида-сан посмотрел на жалкое лицо гостя, затем на Георга. И тут переводчик понял, что совершил ошибку и его раскусили. Он покраснел еще сильнее, но уже не от пара. Однако в прошлом дипломат Исида-сан, осознавая лукавство Георга, хитро прищурился и, улыбнувшись, сказал:
– Не все сказанное стоит того, чтобы быть услышанным.
Водные процедуры продолжались до тех пор, пока Георг не заметил, что, тревожно озираясь, господин Исида неодобрительно покачивает головой. В том месте, где еще минуту назад стоял веселый и каверзный старичок Таке-сан, никого не было, лишь подмоченный нимб головного полотенца намекал на недавнее присутствие хозяина. Только через несколько беспокойных мгновений смеющаяся и фыркающая голова вынырнула в другом конце водоема. Отфырчавшись, голова произнесла следующий грустноватый философизм:
– Я только хотел сказать, что для тех, кто смотрит сверху, ничего не менялось на воде: как плавали четыре белых круга, так и плавают. А где же в это время был я?!.
Делегация остановилась в небольшом двухэтажном отеле при горячих источниках, который прятался в горах в тени раскидистых сосен и других хвойных деревьев. Спокойный и тихий отель располагался прямо над обрывом, из окон было слышно, как внизу бурлит и гневается река. С раннего утра здесь играла тихая музыка, слегка в диссонансе с шумом реки и пением птиц. На завтрак подавали свежевыловленного карпа с бобами.
В то утро Георга разбудили синицы, прыгающие с ветки на ветку огромной сосны. Было около пяти утра, но Георг чувствовал себя выспавшимся и свежим. Натянув на себя джинсы и майку, он увидел возле двери своего номера огромные деревянные гета и почему-то вместо привычных кроссовок надел именно их, став сантиметров на десять выше ростом. Неуверенно ступая, наделав много шума, он все же выбрался из отеля. Солнце тоже только-только проснулось и затевало очередной, как всегда новый, рассвет. Георг решил прогуляться и довольно долго шел по извилистой горной тропе, шаркая по земле. Венера, еще хорошо видимая на небосклоне, как старому другу, ласково подмигнула ему, явно одобряя столь раннее пробуждение.
По дороге ему встретились два рыбака: один из них нес в руке связку красной большеглазой рыбы, а другой тащил на спине большой белый мешок с кружевом сетей и иной нехитрой рыбацкой снастью. Они приветствовали Георга по-японски и поклонились, Георг ответил тем же, но затем, остановившись, долго глядел им вслед.
Дежавю, опять дежавю! Где-то он уже видел этих двоих. И тогда один нес какую-то красную плетенку в руках, а другой – что-то большое и белое на спине…
Тропа стала ỳже, щебень кончился, началась бамбуковая роща, через которую он вышел к озеру. На песчаном берегу озера он осмотрелся, вдохнул полной грудью и внезапно на другом берегу заметил движение. Рядом с зарослями камыша и осоки стоял Журавль с огромным клювом, черной головой и длинной шеей. Крылья его были широко раскрыты и немного дрожали на ветру. На перьях, бликуя на солнце, сверкали маленькие жемчужины утренней росы. Журавль сделал шаг – и в ушах Георга внезапно зазвучала деревянная флейта. Георг скинул один гета, сел на него, как на скамеечку и, улыбаясь, стал ждать, когда вступит щямисен.

Ашот
ДАНИЕЛЯН

Саҳифа 265 марта ўқилган.