Леда

Задохнусь я пьян от любви – и тогда меня рви не рви
и гневи меня не гневи –
хоть по темени.
Яблоком-луной покачусь, и не жди, что вдруг постучусь,
я дождем в тебя просочусь –
ярым пламенем.
Не поставлю ни одной запятой в своих жизнях – ни этой, ни той.
Сквозь тебя пролечу я ордой –
жёлтой теменью.
И вокруг тебя мир вращать буду я и звёзды смещать,
а ты будешь жадно дышать
мятой-временем.
И в ладони я твои упаду на беду твою и к стыду,
и воспримешь ты слов ерунду
как пророчество.
Стану для тебя я едой и твоей водою святой,
но всегда приходит не к той
одиночество.
И тебе одной только знать – как, в слезах проснувшись, искать
будешь ты меня и ласкать
пряность простыни.
И как пухом из крыльев снега горностаево лягут к ногам
в день, когда уйду в облака
ранней осенью.

Букет

Противодействуя себе чужими мыслями о власти,
о долге, верности, ненастье,
чужую пастилу причастий
жую, давясь, прикрыв запястьем
рот, мнущий чей-то бред,
чтоб вдруг не вырвался ответ,
противоречащий бы счастью.
Противоборствуя себе, непонимающе отчасти,
опасной бритвой чьей-то страсти
я режу сам себя на части:
на чёрный и на белый цвет,
на кадры лент прошедших лет,
на лоскуты нелепой масти…
И толерантности букет, торчащий из открытой пасти, –
шершавой, горькой, как несчастье,
разглядываю на предмет
чужих устоев и пристрастий.
…и безумия стронций

…и себя он не узнаёт
в пору ту.
Через поры йод
медной хны и созвучий нот
поглощает на жизнь вперёд.

Чешуи позолотой горд.

По обочинам сизых хорд
пейсы дымные к небу вьёт
город тот.
Город орд.
Город-орт.

Он тягучую охру пьёт
из бетонных ячеек–сот,
и безумия стронций льёт
в пересохший за лето рот.

И потоки небесных вод
(присно пресных)
из года в год
проливаются на шамот
живота его. И течёт.
Дикий мёд октября течёт
по лицу, как янтарный пот.

Город свой продолжает род –
дочерьми опоённый Лот.

* * *

…с ладони плов с изюмом,
как кутью,
беру губами, и висит тумором
на шее жизни август.
Ороборо
плетет TV из креатива вздора…
курю конечно…
к модному новью
не вызывают привыканья споры
рекламной флоры…
кровь, смакуя, пью
не мной убитых летом помидоров.
Здесь и без гурий славно,
как в раю.
А знаешь,
почему-то узнаю
я в трещинах домов из желтой глины,
похожей так
на кожу спелой дыни, –
калины кисть…

и что-то так полынно
от вида птиц, прирученных к жилью.
Год дракона

Извиваясь
космической выдрой в пространстве,
огибая созвездий кипящее олово,
он приближается
пастором к пастве,
жаждущей «сбычи мечт»
и чего-то нового.
Сквозь межзвёздный планктон,
извне мироздания,
оттуда,
где будущее спрессовано,
он приближается
всё осязаемей
в запахе хвои и цедры надорванной.
Собой
заполняя объёмы и плоскости
полушарий обоих
и тех, что под теменем,
он сладким мясом
грядущего времени
вскоре насытит влажные полости.
C востока за солнцем
продолжив движение,
пульсируя в такт часового пояса,
он вдруг сольётся с планеты вращением
и вытянет хвост свой
из вечности космоса.

Сплин

Небо в свинцовой отёчности туч
ползёт над землёй, как побитая сука.
И шерстью дождя по шершавости круч
тянется след его вислого брюха.

Небом продавленный город тягуч.
Течёт, подтверждая закон Пуассона,
осенняя муть, как горячий сургуч,
в медузах зонтов так безвольно и сонно.

К зиме выдох ветра особенно жгуч.
У служб коммунальных достаточно знаний –
тепло под арестом, закрыто на ключ
в бетонные полости выцветших зданий…

Вскипающий чайник утробно певуч –
зовёт окунуться в уютную скуку…
И мёд – как расплавленный солнечный луч.
И мысли стрижами уносятся к югу.

Алексей
ГВАРДИН

Саҳифа 81 марта ўқилган.