Рождество для взрослых

Шарқ юлдузи/ Noyabr 28, 2017/ Проза

Рассказ

В воскресенье они должны прогуляться во Французский парк.
Парк находился недалеко, пятьюдесятью этажами ниже.
Айко иногда проезжала мимо Парка на лифте, во время круизов в универмаг Мицукощи. Или, еще реже, к родителям, в Церковь Стариков.
Один раз успела разглядеть сквозь полупрозрачную створку что-то зеленое. «Деревья», догадалась Айко. Стоит посетить этот парк ближе к Рождеству. Запомнила символ этажа: двулепестковую розу.
Сатощи, нынешний муж Айко, подал заявку на семейное посещение и оплатил остановку лифта на нужном этаже.
Положительный ответ из Парка пришел быстро, вместе с инструкцией, как следует наслаждаться природой. Сатощи инструкцию просмотрел небрежно, доверив чтение Айко.
Ответа Лифтеров пришлось ждать дольше.
Вначале пришла открытка. Оплата за остановку на этом малопосещаемом этаже получена, будут внесены изменения в график, которые в настоящее время согласовываются. В конце – каллиграфическая надпись: «Ожидание – начало мудрости».
Супруги по очереди подержали послание в руках. Айко оценила красоту лицевой стороны: желтый гибискус и веточка сельдерея. Сатощи, глава семьи, подшил открытку в папку с письмами от Лифтеров.
Снова ожидание.
Ожидание.
И еще ожидание.
Сатощи каждое утро уезжал на шестичасовом экспресс-лифте наверх, к себе в офис. Айко вместе с другими женами махала вслед мужчинам, спрессованным в полупрозрачной капсуле, возвращалась в свое Гнездо номер 4489 и думала о парке.
Иногда у нее возникали сомнения.
Она решилась написать о них мужу.
«Сатощи-сан, – писала она, – хватает ли у Вас бодрости? Сегодня я заметила в окне что-то темное, похожее на снежную тучу. Будьте осторожны, не пытайтесь распахнуть окно, это может привести к простуде. Вместо таких рискованных действий лучше уделите немного времени нашим мечтам о Французском парке. Помните известное высказывание Лифтера Номер Десять: “Ничто так не объединяет людей, как дозволенные мечты”. Вот какие мудрые Лифтеры жили в древности. А теперешние… Может, нам стоит обратиться прямо в Совет Лифтеров? Написать им о нашем большом желание выйти на этаже, помеченном двулепестковой розой…»
Утром Айко вложила письмо мужу в обшлаг рукава.
Он прочтет его в перерыве на кофе, когда у мужчин принято читать письма от жен и любовниц.
«Айко-сан, – писал в ответ Сатощи, – никак не пойму, почему почти все жены просят мужей не открывать окно. Всем известно, что ни одно из окон в нашей Башне не открывается. Я также не думаю, что вы могли увидеть сквозь дымчатое стекло снег. Однако вы правы: нас ожидает зима, и следует больше думать о здоровье».
Прочитав, Айко покраснела; не покраснел только вечно мерзнущий нос.
Как это она забыла, что Сатощи работает в фирме по разработке оконных покрытий! Она же читала его визитку в день их помолвки!..

День их помолвки.
Утром она проводила к пятичасовому лифту своего прежнего мужа, господина Хирощи. А вечером в их Гнездо номер 4489 вошел худощавый мужчина. Плюхнул на пол сумку с наклейками разных этажей, поклонился, протянул визитку.
«Сатощи Второй. Шестая компания по благоустройству окон».
Айко растерянно вручила незнакомцу свою, домохозяйскую; гость внимательно читал, поглядывая на Айко.
Потом Сатощи Второй вытащил из сумки конверт с трехлипестковой мальвой. Эмблема Совета Лифтеров.
«Какая теплая осень в этом году, не правда ли? – начиналось письмо. – Ваш супруг Хирощи Седьмой получил новое назначение на один из дальних этажей. Поэтому с сегодняшнего дня обязан сменить свой порядковый номер, место проживания, а также семью».
Дальше чтение смазалось. «…По демократическим законам нашей Башни, вы можете самостоятельно выбрать… но мы рекомендуем… перспективный сотрудник, недавно получивший место в получасе езды от вашего этажа… год змеи, по гороскопу… к культуре… без вредных…».
Письмо заканчивалось поздравлениями.
– Здесь информация, что вы теперь… что мы отныне…
– Я догадался, – сказал ее новый муж и включил телевизор.
Через пару дней они совершили, как положено, путешествие вниз, в Церковь Стариков. Прошли по стеклянному коридору мимо пожилых людей, которые сидели неподвижно и что-то жевали. Нашли своих родителей – если не соврал путеводитель по Церкви. Старики долго гладили их плечи, повторяя: «Не беспокойтесь, нам тут не одиноко». Торопливо дали согласие на свадьбу.
Когда поднимались из Церкви на вечернем экспрессе, Айко нечаянно стала рассматривать маленькую ладонь мужа. Почувствовав на руке взгляд, Сатощи спрятал ее в карман.
– Какой странный рисунок, хм… на окнах в Церкви стариков, не правда ли? – Сатощи глядел в полупрозрачную стенку, за которой с шелестом проносились этажи.
– Да, на редкость странный рисунок…
Муж промолчал.
«Труд создал человека, молчание создало мужчину», вспомнила Айко кого-то из древних Лифтеров.
Стала делать глотательные движения, чтобы не закладывало уши.

Прислали!
Айко закрыла глаза, представляя, что танцует. Наклон вправо, покружимся, покружимся… Разрешение приятно холодило ладонь. Она подошла к окну; за матовым стеклом как будто стало светлее. Наверное, восходит великая звезда Солнце или другая счастливая звезда.
А долговязый Сатощи… Он был рад, но как-то без участия глаз – глаза оставались обычными, холодными.

Воскресенье. Трое рабочих наматывают на пластиковые деревья бесконечную паутину лампочек. Сатощи и Айко движутся в одинаковых панамах, на случай слишком сильных ультрафиолетовых установок в Парке; ступни оберегает удобная спортивная обувь, за спиной покачиваются рюкзачки.
Супруги поравнялись с рабочими, те поклонились:
– С наступающим Рождеством! Скоро Рождество, не так ли? Сегодня в «Мицукощи» просто сказочные рождественские скидки!
«Сказочные скидки», пожевала губами Айко. Может, как-нибудь сегодня туда заехать… до парка… как-нибудь? Нет-нет, в Парк, только в Парк.

Компания в лифте. Группа молодняка с зелеными волосами, равномерно жующие рты. Время от времени кто-то произносит: «А Китагава, Китагава-сан, ха-ха-ха…». «Ха-ха-ха», – поддерживают остальные. Потом называют какого-то Судзуки-сана, ха-ха, еще кого-то, ха-ха.
По бокам покачивались предпенсионные парочки, из завсегдатаев воскресных лифтов. «Осенние бабочки», престарелые путешественники и путешественницы по магазинам. Спешат накататься, прежде чем их проводят вниз, в Церковь Стариков. Бродят по лабиринтам лучших универмагов, щупают ценники. И лихорадочно покупают, покупают – чтобы потом, в этих платьях, галстуках, брошках годами сидеть на пропахших мочой матрасах, упершись взглядами в стены и потолки Церкви Стариков. Айко вспомнила, как ее мать до спуска туда накупила себе кучу модных повязок, хотя знала, что там у нее их отберут…
Сегодняшние «осенние бабочки» не походили на обычных. Хотя они едва ли были знакомы друг с другом, садясь в этот лифт, теперь они выглядели, как старые друзья. Вспомнилось: «Близких по духу людей объединяют общие мечты; духовно далеких – общее разочарование». Айко почувствовала, что это не просто разочарование, а недовольство.
– Куда смотрят власти! В лифте и так мало места, а тут еще он…
Он был самым странным пассажиром.
Солидная, в натуральную величину, кукла Санты Клауса.
В перегонах между этажами Санта распевал «Джингл беллз», а на долгих остановках лез в мешок и вытаскивал яркие бутылочки, восклицая: «С наступающим Рождеством! Санта рекомендует! Безалкогольная водка! Пепси-кола, сваренная по древнеамериканскому рецепту! Только в нашем специализированном магазине…»
Лифт трогался, «осенние бабочки» шипели, Санта блаженно заканчивал рекламу и заводил «Джингл беллз».
– Он занимает почти пол-лифта! – тряс головой самый воинственный из «бабочек». – А еще мешок со всей этой…
А сам-то, заметила Айко, тоже не пустой едет. Несмотря на ранний час, руки «бабочки» еле удерживали коробки и пакеты… На некоторых Айко не без зависти прочла «Мицукощи. Товар со скидкой». Судя по настроению старичка, скидка оказалась не такая сказочная.
– Везде – реклама! Какой пример для нашей молодежи! И так она – вот такая… Смотреть на эти зеленые волосы не могу!
Изумрудные затылки недружелюбно повернулись к оратору и перестали жевать. «Сейчас они что-то сделают», сжалась Айко.
Но тут Сатощи прошептал, словно подсказывая:
– Китагава, Китагава-сан…
– А? – выпучился один из зеленых.
– Ну, Китагава-сан же, ха-ха…
– А… Точно: ха-ха-ха!
«Ха-ха-ха», расслабилась молодежь. И снова зажевала.
– Джингл беллз, джингл беллз! – пел Санта.
– Он не может здесь стоять! – шипела уже другая «бабочка», старушка в голубых линзах. – Он – реклама. В лифтах запрещено рекламу. Это нарушение Канона Лифтеров!
– Неужели вы думаете, что Лифтеры не знают об этом? – заскрипел еще один старческий голос. – Они знают всё.
Айко испугалась – она всегда немного пугалась, когда речь заходила о Лифтерах.
– Может, они не сочли это рекламой… – подала голос. – Может, они хотели просто поздравить с приближающимся Рождеством?
На этот раз возмутились все «бабочки».
– С Рождеством поздравляют в универмагах, а лифты созданы для транспорта! Не сочли рекламой? Интересно, какую взятку им дали, чтобы они не сочли!
– Да зачем им взятка, Их Совет и так прибрал к рукам все роскошные магазины…
Айко похолодела: таких страшных разговоров она еще не слышала. Даже по телевизору. Там часто показывали неприглядные стороны Башни, очень часто. Но потом об этих сторонах узнавали Лифтеры, спускались на своем суперскоростном лифте и…
– Э! – снова подал голос кто-то из зеленых. – Кто там против Лифтеров?
Сатощи, возвышавшийся, благодаря своему росту, и над зелеными, и над седыми затылками, подал знак к тишине. Затылки недоуменно замерли.
– Смотрите, – и показал на лицо рождественского робота.
Нет, его губы всё так же выдували джингл-беллзы. Но румянец на щеках посерел; и – глаза… Рекламная голубизна вылиняла, взгляд стал металлическим.
– Что это? – пробормотал пассажир с пакетами «Мицукощи». – Он живой? – и посмотрел на Сатощи.
– Хуже. Он с начинкой.
Кто-то из бабочек выронил сумку; по полу покатились свертки.
– Зачем, для чего? – не унимался «Мицукощи». – Все знают, что и так в лифтах всегда было записывающее оборудование…
– А теперь появилось еще и подписывающее, – предположил Сатощи.
– Что подписывающее? Решение? Приговор… Что?
Лифт стал сбавлять скорость.
– Кто-то заказывал остановку на этом этаже?
Молодежь? Нет, они не заказывали.
Сатощи с Айко тоже пожали плечами: до Парка было еще минут семь.
Согласно табло, никто также не оплачивал посадку. Странный этаж, символ – пирамидка, надпись – не успела прочесть…
Двери распахнулись, ударил оглушительный запах пота.
Этот запах был как бы визитной карточкой Лифтеров. Запах, который они культивировали, – признак тяжелой работы, печать редких. Остальным полагалось пахнуть чужими, утонченно-безликими запахами.
Двое стояли на пороге и благоухали. Кто-то из юнцов закашлялся, у «бабочек» заслезились глаза, Сатощи отвернулся.
– С наступающим Рождеством! – первым подал голос Санта.
– Спасибо, – усмехнулись Лифтеры.
– Санта рекомендует…
В руках Лифтеров щелкнул пульт, Санта замер, склонившись над мешком.
Айко показалось, что сейчас они еще раз нажмут пульт – и то же самое произойдет с ней. Замрет, и всё.
– Да, действительно, с наступающим праздником. Просим прощения. Небольшое объявление. Господин Танака, не так ли?
«Мицукощи» уткнулся в свои пакеты, заскрипела бумага.
– Танака-сама, мы беспокоим вас, чтобы напомнить: торжество по случаю вашего вступления в Церковь Стариков намечено на сегодня.
Пакеты задрожали и опустились. Открылось лицо. Не возмущенное, не испуганное: никакое. Только губы еще пытались возражать:
– Это ошибка. Я ведь Козерог! Козерог – а сейчас только… Год Дракона, я вторая группа крови… сейчас покажу мою карточку…
– Не волнуйтесь, пожалуйста… Карточка была изготовлена неточно, виновники оставлены без премии. Ваш день рожденья сегодня… Вашим друзьям уже отправлены повестки на торжество, – правый Лифтер скосил глаза на застывшего Санту, – они уже в пути… И главное: вас уже ожидают ваши дети…
– У меня никогда не было детей!
– И тем не менее, они вас ждут. Идемте, иначе из-за вас произойдет задержка лифта… А, госпожа Камэи! Госпожа Камэи, не так ли?
– Извините! Умоляю, извините!
– …торжество по случаю…
– Умоляю вас, прошу! Я должна подготовиться…
– … друзья и родственники уже накупили сладостей и с нетерпением…
– … посоветоваться! Прошу! Я сейчас не могу…
Старуха мелко кланялась; Лифтеры улыбались; за их спинами ковылял в сторону ожидавшего его прощального торжества Танака-сан.
– Я не смогу без повязок… прошу вас… – закрыв лицо руками, выбежала из лифта.
Лифтеры синхронно вздохнули:
– Усиленно извиняемся за небольшую задержку! С наступающим Рождеством – счастливых покупок! Вам, господа молодые люди, успешно сдать подготовительный экзамен!
Это – зеленым.
– А вам, господа супружеская пара – веселых французских развлечений!
Айко попробовала улыбнуться.
– Оревуар, – Лифтеры исчезли в закрывающихся дверях.
Что-то щелкнуло, и Санта воскрес:
– … по старинному американскому рецепту! Только в нашем магазине!
Лифт тронулся. Звените, колокольчики, звените.
Айко показалось, что в глазах одного из зеленых мальчиков блеснули слезы. Бедняга! Нельзя нервничать перед экзаменом. Она тоже разволновалась. Как приедут в парк, надо будет сменить намокшую, отяжелевшую повязку. И перекусить по сэндвичу. «Ничто так не возбуждает аппетит, как сострадание».
– А Рождество – оно какого числа? – спросил Сатощи-сан.
– Рождество? – Айко задумалась. – Оно, мм… числа… Когда кончаются распродажи! Снимают гирлянды с витрин и эти цветы, как их, с красными листочками. Меняют музыку…
Сатощи усмехнулся, Айко стало стыдно за свой детский ответ.
Да, она никогда не думала о числе Рождества. Просто ходила и покупала.
На табло зажглась двулепестковая роза.

Как и обещал буклет, Парк встретил их «нежным запахом секретов французской парфюмерии». Сатощи наморщил нос.
За спиной закрылся лифт. В дымчатом стекле поплыло вниз красное пятно Санты, серые пятна «бабочек», зеленые студентов. Лифт уплывал наверх, в прошлое, и Айко зажмурилась, чтобы дать этому прошлому скорее уйти.
«Вас выйдут приветствовать опытные хранители Парка». Да, вот они вышли, девушки в форменных шапочках с вуалью. Выстроившись грациозной шеренгой, они приветствовали супружескую пару на каком-то странном языке. «Это – французский, язык этого парка», думала Айко.
– Какая прекрасная погода, – говорила Айко, сидя с мужем в уютной мраморной кабинке с колоннами.
Ее руки ловко выкладывали из рюкзака сэндвичи, а глаза наслаждались изображением лужаек, прудов и далеких холмов. Всё как настоящее.
– Как я счастлива, – Айко склонила голову набок.
Мужу следовало ответить: я тоже. Вместо этого:
– Интересно, те двое… Они уже в Церкви Стариков или им все еще запихивают в рот сласти и…
– Почему вас это интересует?
– Мне показалось, они были не прочь забрать и меня.
– Почему? Вы еще не стары.
Сатощи промолчал.
Они ели сэндвичи.
– Я ведь занимаюсь стеклом, а это очень хрупкая материя, – объяснял он, кусая. – И те, кто ухаживает за стеклом, тоже как-то ломки, легко бьются, стареют.
– Однако стекло, – сказала Айко, – это красиво.
– Да, это особенность нашей Башни, – кивнул Сатощи. – В американских башнях давно отказались от стекол, там в окна вмонтированы видеоэкраны. Можно развлекаться круглые сутки.
– Там нет телевизоров, не так ли?
– Нет.
– Не удивительно, – рассуждала Айко. – Телевизор – это наши японские традиции, часть нашей древней культуры… Ой!
На них упала тень.
На пороге стоял человек, с белыми накладными волосами и белым лицом. Перед собой он держал поднос – бутылка с вином и две пустые чаши, всё из чистого стекла.
– Sous le pont Mirabeau coule la Seine et nos amours! – приветствовал он их на французский манер. – Милостивые государи, не желаете ли вина?

Пейзаж померк.
Земля поехала, стекло в руках белого человека зазвенело, а щеки стали совсем белые, как искусственный мрамор беседки, покрывающийся на глазах трещинами…
Землетрясение!
Человека с вином катапультировало первым. Айко успела заметить, как взлетели вверх костлявые ноги в шелковых чулках.

– …и бояться не нужно. Возможно, это было плановое землетрясение…
– Я плановые еще больше боюсь, – шепнула Айко, – потому что неясно, для чего их планируют.
Они лежали валетом, неудобно – как упали, так и лежали.
– Говорят, для того чтобы подготовиться к неплановым…
Сатощи потянулся, нащупал в листве сэндвич, откусил.
– Трясут, для того чтобы доказать свою власть, – рассуждал Сатощи, пережевывая. – Если исчезнут землетрясения, Башня развалится. От хаоса.
– Сатощи-сан!
Опять она должна выслушивать опасные разговоры: что за день!
– А Сатощи-сан верит в легенду, что основой Башни стала гора Фуджи?
Сама соображала, как сменить повязку – рюкзаки с запаской пропали вместе с мраморной беседкой и разносчиком вина…
– Основой башни служит Церковь Стариков.
– Сатощи-сан… – Айко приподнялась на локте. – Почему вы постоянно говорите про эту Церковь? Мужчины не должны так ее бояться.
– Я ведь был там уже – не с визитом, по работе.
– Были там?
– За день до нашего знакомства. Там у них треснуло стекло. Нужно было заменить.
– Разве стёкла могут треснуть?
– Не могут. Конечно не могут. Все те, которые могут, давно заменили. Кроме одного. Одного стекла.
Айко слушала, хотя ей хотелось закопаться, поглубже, в эти уютные листья и ничего, кроме собственного дыхания, не слышать.
– Там был сумасшедший стекольщик.
Сумасшедший стекольщик, вот не хватало!
– В целом, он был нормальным, этот стекольщик, которого я застал стариком.
Нет, Айко не стала закапываться – ей вдруг стало интересно. Еще бы повязки найти…
– Только дважды с ним случилось что-то странное. Первый раз он оставил одно стекло незамененным. Да, в Церкви Стариков; он работал там в молодости. Потом, когда он отправился туда постоянным жителем, его случайно поселили прямо около этого стекла, и он его узнал. И тогда страшный припадок повторился. Что бедняге оставалось, как не разбить стекло? Так я провел там целых два дня – менял стекло и заодно служил этому молчаливому старику сыном.
– Сыном?
– Назначили. Когда человеку плохо, ему необходимо назначить родственника. Ближайшего. Не так ли?
– Я не думала об этом, – призналась Айко.
– Вы образцовая жительница Башни. Итак, два дня я менял стекло в повязке…
– В повязке?
– Черной, на глаза. Раньше, когда стекла еще имели возможность биться, такую непроницаемую повязку выдавали всем семьям Башни – аварийный набор – как только окно разбито, сразу же отвернуться, надеть повязку и сообщить дежурному Лифтеру. Вот такую повязку; я же менял окно.
– На ощупь?
Сатощи доел сэндвич, взял пригоршню листьев и протер губы.
Айко догадалась: «Спрашивай о том, что за пределами Вселенной, нашей галактики, даже нашей Земли… Но никогда не спрашивай, что за пределами Башни!» Так? Она даже вспомнила, кто это говорил, – Древний Лифтер номер два.
Сатощи посмотрел таким взглядом, будто темная повязка все еще была на его глазах.
– Все-таки кое-что этот старик мне сказал… Да не закапывайтесь вы, как школьница. «Я видел там Вестника!»
– Только и сказал?
– Только это. Приступ безумия был коротким; все остальное время, пока я устанавливал «небьющееся» стекло, он молчал: сознание возвратилось. Под конец, правда, он стал рассказывать о том, что всегда ждал такого сына, как я… Попросил меня посмотреть, как он научился облегчаться, «не портя матрас». А ведь некоторые так этому и не могут научиться.
– Я не могу найти…
Айко лежала лицом в листья, они холодили горевшие от стыда щеки.
– Потеряла свои повязки… а нужно срочно сменить. Может у вас, ваши… Я знаю, конечно, мужские отличаются. Но мне очень нужно, прошу.
Сатощи молчал.
– Прошу, – повторила она, дыша в листья.
И… поняла. Еще до того, как услышала его признание.
Не сдержалась, провела рукой по бедру мужа. Проверить, только проверить. Бедро было пустым: повязки не было.
Как же он живет без этого?
– Не бояться, – услышала сверху его. – Главное – не бояться. Надевать повязку три-четыре раза в день. И всё. Потом снимать. Раньше их надевали только детям, взрослые обходились без них…
«Вниманию посетителей парка, – пролетели над супругами слова из репродуктора. – Извините за ожидание, через час карантин будет окончен, и вы сможете приступить к прогулкам».
Она вышла замуж за человека без повязок!

Ноги Айко были голыми и белыми на фоне красно-желтой листвы.
Они были без повязок. Они – преступники во французском парке.
Их преступление пока не привлекло ничьего любопытства. У Лифтеров сложный день: землетрясение прошло удачно, но совпало с двумя неприятностями: повесился зеленоволосый юноша, сбежавший с экзамена, задурил Безумный Стекольщик: разбил окно – оно каким-то образом оказалось бьющимся – и, пока не прибежали спасатели, долго смотрел на бесцветные волны, в которых плавали обломки лодок, пустые надувные матрасы и другие темные предметы.

Пошел ветер – снова заработали насосы. Листва взметнулась и окатила супругов, залетая в лицо, за шиворот, между колен и пальцев.
Сверху бесшумно опускалась беседка; из нее уже высовывался белый профиль в парике и кричал:
– Милостивые государи, не желаете ли вина? Я ваш гид по Французскому парку. С наступающим Рождеством! Скоро Рождество, не так ли?
– Когда? – кричала Айко сквозь летящие листья. – Когда оно, Рождество?
– Не слышу!
– Какого числа Рождество начинается?
– Я ваш гид по парку, – улыбнулся, приземлившись. – Рождество? Рождество начинается поздней осенью, когда… так, посмотрите направо!
Они шли по лабиринту из стриженой листвы, гид тыкал указкой то в одну, то в другую сторону.
– …Начинается оно, мои дорогие, поздней осенью, когда духи супермаркетов и ангелы розничной торговли особенно остро нуждаются в подношениях и ласковом шелесте пластиковых карточек. И мудрые Лифтеры древности, построив Башню… Так, теперь направо…
– Извините, но где направо? – остановилась Айко.
– Он нас не слышит, – Сатощи тоже остановился.
А гид всё шел вперед, размахивая указкой…

Они стояли, брошенные гидом, и смотрели направо. Вначале была видна только листва. Потом замерцало. Куст осветился изнутри; Сатощи раздвинул ветви.
Стал виден пруд. Часть его была подо льдом, сквозь лед алели спины спящих карпов. Над прудом по мосту гуляли маленькие пешеходы в меховых платьях. Тут же концами ветвей в лед росли ивы; везде чувствовалась рука садовника: даже мох на каменном фонарике выглядел подстриженным. Дорожка вела в грот; по ней, торжественно передвигая замерзшие ступни, шли посетители. Каждый нес одну хризантему, а в руках самого старого была башенка из сахара.
– Это кто-то из Древних Лифтеров, – пояснил один из прохожих и спрятался под лошадь от снега, который давно уже шел сверху.
Потом из-за ствола ивы вышел Санта и стал развешивать вокруг бумажные фонарики: на ветви ив, на лошадиное ухо. Заметив за прудом супругов, помахал им:
– Скоро Рождество, не так ли? – и замер, указывая на грот.
– Там, наверное, пьют чай, – прошептала Айко. – В древности всегда пили чай.

В положенное время они вернулись к лифту. Все те же «опытные хранители парка» выстроились прощаться с гостями и кидали им в спину сувениры: брелки, какие-то пакетики – таков, если верить инструкции, был французский обычай. Некоторые пакетики Айко и Сатощи подбирали. Перед самым лифтом выскочил белый человек с бутылкой и аккуратно обрызгал супругов шампанским.
– Меня зовут Бонжур, – и просунул в щелку закрывающихся дверей визитную карточку.

Пространство лифта было в свертках, пакетах, всё стояло в беспорядке и падало. Между свертками пританцовывали и обкидывали друг друга цветной бумагой люди в масках.
– Какая удача, Танака-сан, что ошибку с вашим днем рождения удалось доказать!
– Да уж, Камэи-сан, натерпелся я ужаса. И еще детей мне изволили привести, чтобы показать, что это мои дети и хотят прощаться… Вы бы видели: ни одного настоящего японца. Я думаю, нам продолжают подкидывать детей из Недостроенных Башен… Вот что я думаю! – и влил в свой пластиковый рот остатки какой-то бутылочки.
Айко узнала: это было вино, которое прославлял утром Санта.
Вместо ответа Камэи бросила разноцветные бумажки и закричала:
– Джингл беллз, джингл беллз…
Рябили символы этажей, по полу катались пустые бутылки.
– Джингл ол дзе вэй! – откликнулись пассажиры.
Сатощи развернул один из французских пакетиков из числа сувениров.
В нем был осколок стекла и записка.

Они снова на своем этаже, спиной к ушедшему лифту, лицом к мигающим деревьям.
– А здесь как будто землетрясения и не было, – сказала Айко, не двигаясь.
– Я тоже так думаю.
– Не могло же оно произойти только на том этаже…
– Оно могло произойти только с нами.
Держась за руки, они пошли по коридору.

Sous le pont Mirabeau coule la Seine
Et nos amours.

На следующий день Айко-сан получила нового мужа.
И забытые в парке повязки.