Рассказ

МАНДРАЖ

Вопрос регистрации меня не беспокоил. Получив гражданство, жена передала мне в наследство устную договоренность о моей фиктивной регистрации у хозяйки, где ранее была прописана сама.
– Да без проблем, – заверила та. – Для нас деньги не лишние…
Стоически преодолев испытание очередью, я вместе с хозяйкой и необходимой документацией пробиваюсь к паспортистке. Чиновница очень внимательно, буковка к буковке, сверила документы. Пробив по компьютеру вписанных в домовую книгу жильцов, перевела взгляд на мою хозяйку:
– Площадь вашей квартиры юридически исключает возможность регистрации по данному адресу…
– Как это так? – возмущается моя хозяйка.
– Вот так, – спокойно отвечает инспектор, закрывая домовую книгу. – Квартира не резиновая… Разбирайтесь в своем жилищном управлении. Попросите следующего…
Дальнейшие выяснения могли затянуться на неопределенный срок, и не факт, что результаты оказались бы положительными. Моя добродетельница извинилась, что не смогла быть полезной. На вопрос, кого бы она могла порекомендовать для решения моей проблемы, лишь пожала плечами. У меня совсем не оставалось времени. Реальной угрозой становилось нарушение регистрационного режима. Вот тут у меня и начался мандраж…
По возвращению домой я доложил «руководству штаба» о ситуации. Идеи жены по этому вопросу иссякли, у дочерей свои проблемы. Зять, считающийся самым толковым в житейских вопросах, изрек:
– Пока дело не доведено до конца, не получено гражданство, вам нет резона прыгать из региона в регион – лишняя канитель, которая только затянет процесс. Так что вооружитесь терпением, езжайте в свой городишко и там уже на месте поспрошайте… Наверняка найдется желающий заработать. И не один. Я внял советам зятя, недавно прошедшего казуистическими путями мигранта. А что оставалось?..
Рассчитав время, я прибыл в ФМС загодя днем, чтобы была возможность потолкаться среди народа – таких же бедолаг, как я. Депардье, разумеется, здесь не встретишь. Чем черт не шутит, а, может, кто и подскажет адресок хозяев с площадью или поделится своим зафрахтованным владельцем недвижимости…
Занял я, значит, на всякий пожарный очередь и интересуюсь у того-другого – делюсь сердечно своим аховым положением. Многие отмахиваются: «Нет… не знаем… Подложная регистрация – дело сомнительное… Прознают – попрут из России…» Другие, посмелее, отзываются: «Да мы сами такие… Вот, мол, нашлись добрые люди, свели с владельцами, имеющими излишки площади. Естественно, сам понимаешь, не птичка в клювике… за всё плати.
– Ты, мужик, завтра пораньше приходи, – успокаивал меня сердобольный земляк. – Их, посредников, утром здесь много толчется, найдут тебе «хозяина».
Воодушевленный, я все-таки остаюсь до самого закрытия ФМС. Идти мне всё равно некуда, кроме как на вокзал. А так, думаю, прослежу историю своей очереди. Под занавес убедился, что решение мое было верным. Люд, который не успел попасть на прием в текущий день, единогласно решает перенести список на завтра. Хорошо, думаю. Сердце ликует, я ведь оказываюсь в числе первых. «…Не зря я здесь весь день околачивался». Мы коллективно решаем, кому спозаранку подкатить под двери фэмээс, чтобы заявить вновь прибывшим о списке. А быть-то нужно часикам к пяти утра… а на дворе-то уже начало декабря!..
Мнется народ нерешительно. Я хотел было заявить о своем желании, да, видать, Господь остановил меня от опрометчивого шага, послав мысль: «А где же ты ночь-то перекантуешься?..» Наконец парочка, похоже молодожены, взяла на себя миссию со списком, но раньше восьми подойти не обещались. На этом и расстались…
Я потопал на вокзал – единственный бесплатный приют в этом городишке. Нужно было укрыться от холода и перекусить. В вокзальном кафе просидел до закрытия, потом переместился в зал ожидания, где народу к тому времени было уже немного. Оплавленными свечами виднелись из-за спинок сидений фигуры пассажиров. Каждый стремился уединиться. Я тоже отыскал укромный уголок с намерением немного забыться. Звучавшие из динамиков объявления жестко прорезали сонливость атмосферы. Периодически прохаживались по залу стражи порядка, рентгеном буравя контингент. Я невольно таращился на большие вокзальные часы – время тянулось чрезвычайно медленно. О том, что оно все-таки движется, заявляли гнездящиеся там и сям бомжи, устраиваясь на ночлег. Сквозь патоку дремы замечаю правоохранителей, системно следующих по рядам и проверяющих лица на предмет нахождения в помещении вокзала. Вот и надо мной нависает пара полицейских. Я особо не волнуюсь – срок трехмесячной регистрации у меня еще не истек.
– Здравствуйте! Ваши документы? – вежливо обращаются ко мне.
Я протягиваю свои зеленые узбекские корки. Пролистав паспорт, полицейский удовлетворенно кивает.
– Билет?
Честно им объясняю, мол, билета у меня нет, так как никуда не уезжаю. А наоборот, прибыл, чтобы вновь зарегистрироваться на год после получения вида на жительство, и тычу в страницу с красной печатью.
Полицейский недружелюбно усмехается:
– Это я и сам вижу.
– Я сейчас сбегаю в ФМС, проверю свою очередь и снова вернусь, – наивно я хлопаю глазами.
– С половины первого до половины третьего находиться на вокзале без проездного документа запрещается – указ президента. Так что, будьте любезны… – флегматично указывает на дверь страж.
Уяснив категоричность заявления, я вышел на улицу, где уже жались по углам и тряслись от холода забулдыги, тоже не избежавшие злой участи. «Какой бессердечный указ…» – подумал я. Натянув капюшон, застегнув все, что было на куртке, спасаясь от пронзительной стужи, зашагал в сторону ФМС. Один, глубокой ночью, в чужом городе, без надежды на тепло…
Возле учреждения никого еще не было, но в ручке металлической двери торчал свернутый рулончиком листок с вписанными в него тремя фамилиями. Я добавил свою и сунул бумагу на место. Теперь моя фамилия фигурировала уже в двух списках. Холод проникал в самые сокровенные уголки моего «я». Немного помявшись, в тщетной надежде дождаться следующего очередника, я решил возвратиться на вокзал. Думаю, куплю билет и буду там в тепле, как кум королю… До новой вылазки.
Не успела захлопнуться дверь, как будто из-под земли выросший полицейский преградил мне дорогу.
– Куда? Билет!
Я улыбнулся сведенными от мороза губами как мог обаятельнее.
– Так я же говорил, скоро вернусь… Сейчас приобрету в кассе билет и буду иметь законное основание…
– Кассы не работают до половины третьего, – очевидно восприняв мою улыбку как гримасу, резанул он.
Под злорадные взгляды трясущихся у входа вокзала чмырей я повернул восвояси. У ФМС всё было по-прежнему, также дубарно и безлюдно. Моя фамилия сиротливо замыкала куцый список. Складывалось впечатление, что, кроме меня, этот ФМС на хрен никому не нужен. Через час холод сковал даже мои внутренности. Мелкая дрожь сотрясала всё мое существо. Нужно было где-то согреться. Неподалеку сверкали неоновые вывески маркета с цифрой 24. К магазину подъезжали авто, мелькали люди. Не в силах сопротивляться холоду я мотыльком полетел на свет. Купив пакетик «Королевских креветок», я пристроился у витража внутри магазина и млел от удовольствия. Всё было не так уж и плохо… Я похрустывал чипсами часа полтора, поглядывая в окно, казалось, ситуация возле ФМС не менялась. Однако, подойдя, я обнаружил припаркованный легковой автомобиль и не обнаружил списка в дверной ручке. В растерянности я постучал в стекло автомобиля:
– Вы не видели здесь списка? – когда стекло бесшумно сползло вниз.
– Нет, – отрицательно замотал хозяин авто головой. – Я подъехал около двух часов, никого и ничего здесь не видел… О! Привет! – вдруг воскликнул он, протягивая мне руку. – Я вас узнал. Это мы с вами остались из вчерашнего списка. Садитесь в машину, – он отворил дверцу.
Я узнал того самого сердобольного земляка, что успокаивал меня. Мы легко перешли на «ты». Не дожидаясь моего вопроса, он выпалил:
– А я приехал – никого нет. Вот, завел новый список… Естественно, себя вписал первым, – потряс он бумажкой. – Никаких претензий ни от кого не принимаю… Пусть они подежурят в ночи, как я. А то валяются себе в тепленьких постельках. Ни хрена… – кому-то незримому грозил Анатолий. – Хочешь, запишу тебя вторым…
Я согласился на второго. Незачем было оспаривать приоритет, у меня еще даже «хозяина» не было.
– А как же вчерашние люди из списка, молодожены?.. – поинтересовался я.
– Да хрен с ними! Они спят, наслаждаются, а мы с тобой мёрзнем. Посмотрим по ситуации. Может, добавим после меня… Тебе же торопиться некуда, в общем, разберемся. Оставайся в машине, будем вместе дежурить.
Словоохотливый Анатолий рассказал, где жил и чем занимался в Ташкенте, с горечью сообщил, что никак не может пробиться через бюрократические препоны.
– Главное, есть собственная квартира, а прописаться не могу… – в сердцах возмущался он. – То того документа не хватает, то этого. Везде нужны деньги, деньги… Сколько я уже их отдал!..
Подъезжали автомобили, их владельцы интересовались, в какой кабинет наш список, заводили свои, если оказывалось, что им нужно в другой отдел. Теперь уже несколько машин со своими списками дежурили у бронированной двери. К шести утра пятачок у входа заметно оживился.
Тем, кто записывался в наш список, я задавал свой неизменный вопрос. После нескольких неудач, уже отчаявшись, наконец-то я подсек карася – молодого мужчину, занимающегося жилищным посредничеством.
– Да, – сказал он, – есть такой человек.
Однако выдвинул мне свои условия. Мол, у него имеется клиент, который сейчас торчит в очереди на получение РВП. Заглянув в наш список, добавил:
– Сегодня он уже не попадет, прием до обеда. А я уже договорился с хозяином. Хозяева – народ капризный, им день в день и без заминки. Его площадь позволяет прописать двоих. Если вы дождетесь моего клиента и вместе с ним проскочите на ваш номер, то проблемы отпадут к всеобщему интересу…
Выбора не было, и я согласился. Мы обменялись телефонными номерами и расстались.
Начался прием. Я занял место у двери кабинета. Грубо отстаивая свои вчерашние права, перед Анатолием пролезли молодожены. После моего земляка, испытывая беспокойство и нервозность, я пропустил перед собой еще несколько человек. ­Наконец, раздался звонок. Заверив очередников, что скоро вернусь, я вышел на улицу. Мужчина на бегу представил меня будущему «соседу». Не мешкая, мы помчались в ближайшую богадельню готовить документы. Затем познакомились с хозяином. «Не хило…» – отметил я, когда тот выплыл из крутейшего Hyundai.
Не буду утомлять подробностями о том, как мы бегали туда-сюда, исправляя ошибки службы ненавязчивых услуг. Как полному невежде мне вновь пришлось общаться с банкоматом, оплачивая госпошлину. Потому что прошлую квитанцию об оплате счета по собственной рассеянности я оставил предыдущей благодетельнице. Выложив хозяину пятнадцать тысяч, я выжатым лимоном отправился домой. Представ перед домочадцами, ударил об пол шапкой и, собрав последние силы, возопил:
– Ур-р-а!.. Еще один рубеж покорен!

С НОВЫМ ГОДОМ! ИЛИ САГА О ФОРСИСТЫХ…

Отсалютовав пробкой в потолок, наше семейство, окрыленное наилучшими надеждами, пожелав друг другу счастья, вступило в новый год…
Не упуская случая насладиться дивным убранством столицы, мы сложившимся трио – мать, отец и младшая дочь – первого января отправились в Москву. Дочь повела нас по нарядным улицам города. Мы упивались созерцанием сказки… Упиваться и вкушать что-то более материальное нам не позволял ершистый, всё запрещающий бюджет… Немного промерзшие, зато преисполненные ярких впечатлений от вида праздничной столицы, мы вернулись домой. С Новым Годом!
Следующим днем дочь отбывала в Кабардино-Балкарию скатиться на сноуборде с вершины Эльбруса. Ей было хорошо. Праздники только начинались. Жена не испытывала особого желания ехать в Москву. В принципе я был предоставлен самому себе… Как хочешь, так и развлекайся в эти длиннющие российские каникулы… На мое счастье в Дмитров приехал из Ташкента погостить у своей дочери мой друг и коллега, бард и поэт Николай Павлович Сидоренко. В связи с необустроенностью нашей жилплощади, выбор общения пал на ее обжитую квартиру.
…Откупорили одну, сгоняли за другой. Потянуло на общение. Если раньше говорили о женщинах, теперь доминантой всплывали друзья.
– А не закатить ли нам в Москву?
– Ой, ради Бога, не сейчас… Я только оттуда, еще не успел отогреться…
– Ты не понял. У меня там друг бард. Да ты его знаешь. Эдик Нурханов… Помнишь его песню о маме?
– Помню. Хороший парень, послушал бы его с удовольствием. А ты помнишь Равшана? Я с ним вместе учился в Бенькова… – тащу я друга на свою тропу воспоминаний. – Он работал с тобой оформителем в парке Победы в Ташкенте, помнишь? Вот бы его подтянуть… Он тоже обитает где-то в Подмосковье…
– Хм, еще бы я не помнил! Сколько было вместе перелопачено, перепето и перепито… Самое интересное, что они дружат с Эдиком и частенько встречаются. Сейчас позвоню Нурханову, и он доставит твоего Равшана в лучшем виде…
– Да ты что! – не удержался я от восклицания.
Мой тезка уже перелистывал записную книжку, и в несколько минут вопрос о встрече был решен.
– Завтра после обеда будь на вокзале, едем до Тимирязевской. Там на метро до Бабушкинской…
Выпили на посошок… В союзе с бюджетом я укатил домой на такси.
До обеда время тянулось медленно, плыло, как часы на картине Сальвадора Дали. Необходима была стимуляция, и я знал средство…
Вокзал Дмитрова встретил меня теплыми объятиями друга Николая и его дочери Оленьки. Я сообразил, что дочка выступала в качестве страховки. Прекрасно… Уже в электричке, меня самого сопровождал напутствующий голос жены из мобильника:
– Смотри, много не пей! Еще назад добираться…
– С нами Оленька, дочь Николая, она нас не бросит, – игриво пошутил я.
– Ну да, будет она там, бедняжка, с вами, пьяными мужиками, возиться…
Затарившись необходимым в ближайшем к Эдику универсаме, мы позвонили в его дверь. Народ был в сборе, стол сервирован, супруга Эдика колдовала над последними штрихами. Нас окутал домашний уют и ёлко-палочная атмосфера Нового года, казалось, что, вцепившись друг в друга, мы уже не разомкнем объятий до конца вечеринки, так велика была тяга сердец, истомившихся на чужбине по настоящим друзьям. Россия не спешила признавать меня своим гражданином. Мы пили, пели, рвали души…
Тормошение Оленьки и голос из динамика электрички: «…Дмитров, конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны» – привели меня в чувство. Как оказалось впоследствии, гуманность Оленьки была безграничной. Мало того, что она домчала меня домой на такси, бережно, словно драгоценный сосуд, сдала меня с рук на руки моей благоверной. К сожалению, я этой милости не помнил, а может, и помнил, но, как водится в таких случаях, забыл…
От воспоминаний о вчерашних посиделках настроение было прекрасным. Я соколом вспорхнул с постели и, словно птица Феникс, был готов к новым свершениям.
– А что, Николай тоже заночевал у нас? – робко задал я вопрос супруге, наткнувшись в прихожей на чужие мужские сапоги.
– Ты что, совсем память пропил? – не зло, но с нотками назидания отозвалась она. – Это же ты вчера в них пришел…
Я обозрел обувку. Признаться, сапожки мне не пришлись. Скорее наоборот. Сморщенные, местами облупленные, как побитая собака, они с грустью взирали на своего нового хозяина. «Откуда?..» Разумеется, с моими сапогами им не сравниться. Мои форсистые, недавно купленные, с любовью промазанные воском, начищенные до блеска гуталином… А эти… и смотреть-то больно, прости Господи. Стал я смекать, в чьи же это сапоги я мог облачился? «Нужно звонить Николаю, начать поиск с ближайшего окружения… Может, это он уплелся в моих славненьких сапожках?..»
– Давай ищи, ищи, – подталкивала к действиям жена, отреагировав на телефонную трубку в моей руке, – надо было такие деньжищи угробить… Нам самое время подарки раздаривать…
Я явно чувствовал на расстоянии, как гримасничал, пожимая плечами Николай, почуяв мою растерянность и неуверенность. Бессердечный хохол любил подтрунивать над друзьями в подобных ситуациях.
– Хм, а ты разве не помнишь?.. – вопрошал он очевидное. – Поклявшись Эдику в вечной дружбе, на прощание ты, как индеец команчи, обменялся с ним мокасинами, забыл?
– Да пошел ты… – отблагодарил я жестокого пересмешника. А сам всё же задумался, стараясь припомнить вчерашнюю встречу… Сапоги упорно скрывались в закоулках сознания. «А этому лишь бы потешиться, тоже мне, нашел Мориса Мустангера…»
Весь день телефон молчал, никто ни о чем не заявлял. Однако расследование надо было продолжать, укоризненный взгляд супруги и жалкий вид приемной обуви побуждали к срочным действиям. Я снова к трубке. Эдика оставляю на потом как крайний вариант. Звоню Равшану. Захожу издалека, начинаю разговор непринужденно, чтобы сразу не обескуражить себя, наткнувшись на его неведение.
– Привет, – говорю, – как дела?.. Ну, мы класс посидели… Голова не болит?
– С чего ей болеть? Я уже давно много не пью, пару рюмочек коньячка – и всё, норма… Сам-то как? – дружок никак не касался волнующей меня темы.
Была – не была, я решаюсь пойти ва-банк:
– Спасибо, нормально… Вот только сапоги где-то потерял, – сообщаю ему удрученно, решив, что Равшан не ведает о судьбе моей обувки. – Может, у Эдика оставил? Буду звонить…
– Так это ты, значит, уперся в моих сапогах? – изумилась трубка. – Это была моя рабочая обувь… Как же ты умудрился влезть в них со своим сорок пятым размером? Я думал, это Сидоренко занырнул своей миниатюрной ножкой… У него тоже сорок второй…
Я уже не слушаю Равшана, охваченный радостной надеждой, справляюсь:
– А мои-то сапоги у тебя?..
– А где им быть? Я что, по твоей милости должен был домой добираться босиком? Мне некогда прохлаждаться, ждать, когда ты соблаговолишь объявиться, я работаю, братан.
Я представил свои форсистые сапожки, с каждым днем теряющие свой лоск, стенающие от беспощадной эксплуатации на службе у нового хозяина…
– Ты, что же, работаешь в них?
– Обул подменку.
– Я тоже твои сапожки не обуваю… – успокоил я друга, – упаковал в пакет. На улицу выхожу в своих стареньких ташкентских ботинках… Надо бы обменяться, – робко предлагаю другу.
– Теперь уж и не знаю, когда получится… Живу-то я, сам знаешь, не ближний свет. Как выпадет дорога в Москву, позвоню – где-нибудь пересечемся, как шпионы с контейнерами для закладки, – гогочет он. – Ну, ты и наделал делов…
– Да что же это такое? Я человек ревматический, болезненный, а ты заставляешь меня выходить босиком! – пытался я разжалобить друга словами чеховского фортепьянного настройщика Муркина.
– Потерпи, старик, постараюсь поскорее…
– А он никуда их не задевает? – забеспокоилась жена, узнав о нашем диалоге.
Я пожал плечами.
Минуло несколько дней. В своих стареньких полуботинках с треснутой подошвой я выскакивал лишь по крайней нужде, ненадолго.
И пришло время встречать дочь. С надеждой на обмен я звоню Равшану:
– Завтра буду в Москве, давай встретимся.
– Не могу, только если послезавтра, буду в Москве встречать сына из Ташкента. Так что завтра никак не получится…
Я растерялся. Посоветовавшись с зятем, мы решаем ехать через Истру. Выедем пораньше. Хоть и предстоит крюк, зато покончим с этими чертовыми сапогами. Снова беру мобильник.
– Короче, по дороге в Домодедово мы заедем к тебе в Истру. Посмотрю, как живут буржуи, – пошутил я.
– Да брось ты. Я живу не в самой Истре, а в деревеньке… Хрен отыщешь. Участок мой почти в лесу, – пытался отговорить меня друг от нежелательного визита. – У меня и дом-то времянка…
– Найдем, у нас навигатор. Да не тушуйся ты! Мы не в гости, – успокоил я встревожившегося друга.
– Добро, как доберетесь, позвони, я выйду.
– Вот тебе и помещичье гостеприимство, – ухмыльнулся я зятю.
– Здесь «наши» все такие, Николай Андреевич, – безапелляционно, со знанием пройденной темы заверил зять. – Зовут только, когда ты далеко…
Деревушка встретила нас вечерней мглой и заснеженными сугробами. Не рискнув пробиваться к участку Равшана, мы остановились у продмага с сиротливо стоящим неподалеку деревом, увитым праздничными огнями. Я позвонил, обозначил другу координаты нашего местонахождения. Спустя минут двадцать в свете фар нашей машины возникает пробивающаяся по снежной целине фигура. Узнав Равшана, я выскочил из автомобиля и, окликнув его, пригласил в салон, усиливающиеся порывы ветра предвещали скорую метель. Как разведчик разведчику, мы передали из рук в руки абсолютно одинаковые пакеты торговой фирмы «Пятерочка», свидетельствующие о нашем материальном уровне.
– Точно Джеймсы Бонды, – усмехнулся зять, когда Равшан покинул машину. – Недостает только паролей…
Не реагируя на шутку зятя, я поспешил переобуться. Соскучившиеся по хозяину сапожки платили теплом за легкомысленность беспутного владельца, но старенькие ботинки я не спешил выбрасывать. Кто ведает, что еще может обрушиться на мою эмигрантскую головушку…
…КСТАТИ, О ДРУЗЬЯХ-ТОВАРИЩАХ

– Колек, всё будет тип-топ, надо только решиться… Взять, рубануть и всё! – рассекая ладонью воздух, убеждал меня давний дружок Володя Кастрюлькин.
Столкнулись мы с ним случайно, когда он приехал домой в Ташкент из Москвы в одной из кафешек по улице Буюк Ипак Йули, прозванных в народе «Камыши». Да, да, друзья мои, так давно это было. «Камыши» были излюбленным местом любителей сообразить экспромтом… С благоговением внимал я Кастрюлькину, его россказням о вполне приличном бытии и весьма недурных доходах, о московских благодатях. Не скупясь, он подливал елей в тлеющую лампаду моего желания перебраться в Россию.
– Поднимать в месяц полторы тонны баксами, я думаю, неплохо, как считаешь? Могу себе позволить пару раз в год навестить жену, матушку… Да вот, кстати, и тебя могу угостить, – распалялся Кастрюлькин. – Еще любовница у меня здесь в Ташкенте, а это, братан, тоже не хухры-мухры, – доверительно шептал на ухо Владимир.
Признаться, он меня поражал. В настоящий момент я едва сводил концы с концами. Огромные и постоянно растущие суммы требовались для оплаты обучения дочери в институте. Контракт безжалостно пожирал добываемые мною средства. Володькины доходы казались чем-то нереальным, просто фантастическим.
– Думай, Колек, – мылился Кастрюлькин, – надумаешь – приезжай, жить будешь вместе с нами. Мы снимаем квартиру с одним пареньком, тоже художником из Ташкента. Втроем, естественно, и платить будет легче. Я в основном проектирую интерьеры, работаю в программе 3D MX… Ты, как я помню, в этом не волокешь. Но не переживай, тебе я работу найду по твоему профилю – в издательстве тоже есть завязки. Будешь заниматься книжной графикой, полиграфией… Давай за скорую встречу в Москве!
– У меня там тоже есть дружбан еще по «Союзторгрекламе» – Леха Обнималин. Мы с ним на одном из конкурсов познакомились. При деньгах, я, бывало, закатывал к нему в Москву. Во гудели! Племянница с мужем… Да и просто знакомые… – начал я робко перечислять своих знакомых россиян. – Из наших, беньковцев, Равшан недавно укатил… Тоже здесь в «Камышах» присели напоследок… Рустик не знаешь где? В Москве, Ташкенте?.. Я недавно о нем интервью читал в «Bella Terra». Нет-нет, мелькает в российских фильмах… Не слышал?..
– С Равшаном иногда видимся, он малюет восточные росписи частному сектору, а Уразаев не знаю где, он птица высокого полета, нам не чета… Сам говоришь, интервью в журналах… Короче, Никола, чтобы осуществлять что-то реальное, нужно физически находиться в Москве и дерзать. Я у тебя есть! Я помогу…
Кастрюлькин записал свой телефон на салфетке, присовокупив московский адрес. Расстались мы нескоро, препятствовали тому нескончаемые вскидки на посошок…

Отправила своих детей на постоянное место жительства в Москву моя директриса Зоя Михайловна Любимова. По программе переселения уехала в Липецк моя старшая дочь. Уже давно снесли «Камыши». Варварски оболванили сквер в центре Ташкента… («Порубили все дубы на гробы…»). У меня же с отъездом всё как-то не складывалось. Постоянно возникали препятствия: то младшую дочь необходимо было доучить, то вдруг «корыто» попадалось благодатное и начинал подумывать: «А оно мне надо? И здесь совсем неплохо…» Потом, тут приятели по творческому цеху – тоже не последнее дело… Но главной причиной боязни переселения был, пожалуй, беспощадно подпирающий возраст…
Случайно, а может, по фатальной неизбежности, я снова встретился с Кастрюлькиным.
– А ты всё чешешься?.. – вопрошает Кастрюлькин. – Так ты никогда не уедешь! Нужно отрешиться и рискнуть… Кто не рискует, тот и водку не пьет! Гляди на меня. Мне, правда, помог случай. Я вцепился в него и ни о чем не жалею. Я твой шанс, Колек! Теперь я перебрался в Сергиев Посад – дом на земле унаследовал от отца. Тихо-тихо расширяюсь, возвожу дополнительные пристройки… Работаю, как это у нас называется, на удаленке. В Москву наведываюсь только для собеседования с заказчиком. Все остальные функции выполняет электроника… На, держи, – Кастрюлькин протянул визитку с адресом электронной почты. – Выходи на связь. Торопись, пока я ещё кое-что могу…

Вскоре, как-то скоропалительно стал собираться в Россию еще один мой друг Наиль Надуллин. Откровенно говоря, я полагал, он никогда не уедет. Работа у него была творческая, доходная, не предполагающая возрастных границ. К тому же уж очень крепко он врос корнями в свою дачу. Не дача – дворец! Всё в неё, в неё, любимую. А тут, на тебе, контейнер собирает…
– Эх, старик… Жена, дети в Москве, что я здесь буду прозябать в одиночестве? А возраст не срок, еще повоюем… Сын приобрел квартиру в Одинцово нам с супругой, так что пора подниматься. Как устроюсь, я вышлю тебе свой телефон по электронке… Приедешь, вместе будем пробивать дорогу. Рано или поздно и вы двинете, раз говоришь, что дочь уже перебралась в Москву.
– Да, дорогой друг, теперь уже недолго осталось. Жена с младшей дочерью подали документы по программе переселения…
– Не понял, а ты что, остаешься?
– Нет, брат, я поеду сам по себе…
– Как так?
– А вот так! Я родился в России, и мне гражданство предоставят в шесть секунд, – бабахнул я козырем остолбеневшему другу.

Теперь уже дольше обычного просиживал я в интернете, рассылая друзьям электронную корреспонденцию. То посылал письмишки с вопросами, то справлялся о здравии, а то отстукивал всякого рода поздравления с непременными заверениями, мол, скоро объявлюсь, если не в Москве, то в Подмосковье точно. «Рад буду, друзья-товарищи, обнять и облобызать вас, мои дорогие…» Друзья не менее щедро заверяли меня в ответных чувствах и тоже с нетерпением жаждали встречи. Алексей Обнималин прямо так и заверил: «Николай, приезжай, мы вместе замутим нечто грандиозное…»
С огромным сожалением расстался я со своей узбекской братией и, отметив это дело теплым застольем, шагнул в неизвестность…
К тому времени через ипотечное кредитование дочь приобрела квартиру в милом подмосковном городке Дмитрове. Сияющий златоглавыми куполами кремля, пленяющий лесопарками и размеренностью бытия, Дмитров мне сразу пришелся по душе. Но лирика была не ко времени. Нужно было обустраивать квартиру, получать гражданство, все вырисовывалось не столь радужно, как я предполагал.
Выехав как-то по делам в Москву, не в силах больше сопротивляться свербившему нетерпению, я позвонил Алексею Обнималину. Кастрюлькина оставил на десерт. Думаю, не всё разом, надо по порядку, с интервалами, чтобы организм не захлебнулся от избытка радости. Как же, столько не виделись…
– Привет, Леха! – кричу в трубку, а у самого голос перехватывает от волнения. Еще бы! Авторитетный дизайнер, промоутер, фотохудожник, в общем, центровой столицы. Даже и не знаю, кто знаменитее, Никас Сафронов или мой друг?!
– Узнаёшь?..
– Нет. Кто это? – с некоторой настороженностью отзывается трубка.
– Да это я, Николай, – тороплюсь обрадовать друга, понимая, что ему не упомнить тембры сотен ежедневно звучащих голосов… – Николай из Ташкента, узнал?..
– А-а-а… кажется, узнал, – в трубке прозвучала выжидательная протяжка.
Я понял, происходила идентификация голоса.
– А, из Ташкента! Узнал-узнал, как же… Откуда звонишь?
– Вот недавно определился в России… Сейчас нахожусь в Москве, решил позвонить, – информирую я друга. – Может, встретимся?.. – ненавязчиво предлагаю я, чтобы оставить другу путь к отступлению.
– Ой, Николай, с бабками у меня сейчас туговато… Вкалываю, некогда расслабиться. А ты где?
– Неподалеку от станции метро «Свиблово», заезжал к знакомым, – дабы не конфузить друга, объясняю я свой ни к чему не обязывающий звонок.
– Я из центра, с Калининского проспекта, перебрался… Теперь моя мастерская на «Академической», от «Свиблово» это совершенно в противоположном направлении. Далеко!.. С удовольствием бы с тобой пообщался… вспомнить молодость, эх, золотое было времечко! Не обессудь, работа срочная… Давай в следующий раз как-нибудь пересечемся. Я разгребу дела, сам тебе позвоню. Давай, дружище…
«Вот и “замутили”…»

Бродя по бесконечным дорожкам между павильонов и фонтанов ВДНХ и намяв изрядно ноженьки, мы с женой присели передохнуть.
– О-о-й, как ноги гудят, – без упрека пожаловалась супруга и, улыбнувшись, добавила: – Смотри, молодежь катит на каких-то странных колесиках… Пожилые и детвора едут в вагончиках, а мы все пехом…
– Экономим средства, укрепляем здоровье, – не теряя присутствия духа, отозвался я. – Духовная пища вперемежку с променадом – никаких диет от Малышевой не понадобится.
– Передохнем да двинем в сторону дома.
– Погоди, погодка благоприятная, далеко не вечер. Позвоню-ка я своей племяннице Елене, она же, бедняжка, сном-духом не ведает, что её родной дядька в России, да к тому же под боком – в столице.
– Да брось ты! Нужно заранее договариваться, мало ли какие у неё дела…
– Вот и договоримся. Уже скоро месяц в России… Раньше, бывало, только нагряну в Москву, позвоню ей, они с Сергеем тянут меня к себе… «Гостиница гостиницей, а нас уважить должен…» Ну и уважались… грех душой кривить. Сергей правильный мужик и не скряга, добро помнит. А сама-то помнишь? – я обнял жену, приглашая её в наше общее далеко. – Помнишь, как наезжали к ним в Жуковский? Сергей был тогда бедным студентом, а Ленка сидела с ребенком. Набирали в гастрономе всяких вкусностей, которые им тогда были не по карману. Вот теперь, как видишь, живут в Москве… Сергей работает не то в департаменте, не то в казначействе. Забурел…
– Ты думаешь, ему сейчас до тебя? – усмехнулась жена.
– Не знаю… Только, когда я приглашал его на проходившие в Москве туристические ярмарки, перелистывая мои журналы, он с явным восхищением говорил: «Николай, какого хрена ты там забыл? Тебе нужно быть здесь, в Москве…»
– Коля, время меняет людей…
– А вот мы сейчас и проверим, – я набрал номер телефона племянницы.
– Привет!
– Дядя Коля, ты где? В Москве?
Сияющий как самовар, я состроил супруге физиономию, мол, узнала, помнит дядьку…
– Вот переехали с семьей в Россию на постоянное место жительства.
– Решились все-таки… Где сейчас?
– Гуляем по Москве, забрели на ВДНХ вспомнить молодость.
– Да-а-а… Пожалуй, минуло лет двенадцать-тринадцать, как ты был здесь в последний раз. Когда к нам? Правда, Сергей сейчас в командировке в Лондоне.
– Угу… Он там, полагаю, уже и с Биг-Беном запанибрата, только разве по кабакам вместе не шляются по причине великовозрастности Бена, – неуклюже пошутил я. – Лондоны, Парижи…
– Да уж… Амстердам упустил, дядя, – смеётся племянница. – Дочь наша учится в Голландии. Сергей периодически туда наведывается.
– Что ж, поздравляю! Рад, что у вас всё «вэри гуд», – присовокупил я к теме по-английски.
– Спасибо. Когда вас ждать?
– Теперь, наверное, по приезду Сергея… – слыша нотки озабоченности в голосе племянницы, пришел я ей на помощь.
– Хорошо, договорились. Я вам позвоню…
Женушка обласкала меня недвузначной усмешкой.
Днями позже позвонил Сергей. Признаюсь, я тоже не узнал его по голосу. Располагая врожденной учтивостью, я не стал спрашивать, с кем имею честь… Окольными путями, вставляя имена вероятных общих знакомых и прислушиваясь к окраске голоса, я стал методично вычислять абонента. По какой-то случайности имена совпадали, но биографически мои вычисления не имели отношения ни к одному из них…
– Алексей, ты? – принимая желаемое за действительное, воскликнул я, остановившись на своем московском друге.
– Да нет же. Сергей, муж Елены, – после получасовой беседы недоуменно возвестил он.
– Я понял. Просто оговорился, – соврал я для приличия. Чтобы быть наиболее убедительным добавил: – А ты всё в Лондоне?
– Да. На днях вернусь… Елена говорит, что надо бы встретиться, – непроизвольно высказал Сергей свое расположение. Затем, спохватившись, добавил: – Приеду, перетрем с супругой и определимся. Давай, до встречи…
На неделе позвонила Елена и без лишних экивоков предложила встретиться:
– Давай, дядя Коля, встретимся в Жуковском, у матери Сергея. У его отца поминки, сходим на кладбище, посидим…
Такая встреча мне показалась удручающей и не соответствующей моменту. Сославшись на уйму работы по дому, я вежливо отказался…

Пришло время осчастливить Кастрюлькина.
– Всё, прибыл Володя. Снимаем площадь в Дмитрове, занимаюсь узакониванием статуса и ремонтом своей ипотечной квартиры.
– Ты, Колек, если что выберешь: унитаз, ванну, строительные материалы, машину – не нанимай. Звони мне, я разом приеду. Всё, что понадобится, отвезу сам…
– Вот друг! – говорю я зятю. – Ни полслова не попросил, а он сам: давай, давай, сердобольная душа… Даже совестно было заявлять, что машина у нас своя. Не хочется обижать парня. Уж очень беспокоится, сердечный…
Зять криво ухмыльнулся.
Теперь мы с Кастрюлькиным частенько зависали в сети. Я консультировался по вопросам ремонта. Он отзывался советами. Рассказывал, как с мужем своей сестры, прокурором, устраивали оргии на даче, как ездил по грибы, на рыбалку, а там само собой – святое дело… Вкусно говорил. Звал к себе. Я отнекивался, ссылаясь на ремонт. Дел было и в самом деле невпроворот. Кастрюлькин больше с услугами не навязывался, да и я ни о чем не просил. Так и сосуществовали, обходясь телефонной связью. Однажды он резанул, так резанул:
– Колек, – говорит, – смотрю я на свою занесенную снегом тачку и думаю: а не сменить ли мне её? Восемь лет служила верой и правдой… Но ведь устарела голубка. А что, ежели поехать в Москву да взять новьё и закатить к тебе в Дмитров на новой колымаге? Забрать тебя, братан, и ко мне. Как думаешь?
– Ну, Володя, у богатых свои причуды. Как знаешь. Ты с прокурорами якшаешься. Я не знаю, смотри сам…
Вова не сдержал слова. Машину не поменял и ко мне не заехал… Говорит, банк лопнул с его вкладами, а лайба еще и эта послужит. Созваниваться мы стали все реже…
Под новый год как дед мороз прикатил из Ташкента Николай Сидоренко. После нашей знаменитой поездки к Эдику Нурханову он предложил мне для более тесного общения с друзьями зарегистрироваться на Facebook. Мне идея понравилась, хоть я в этом не волоку, но зять помог, и всё сладилось. Ой как интересно стало! Первым, кто вышел на связь – американец, мой однокашник по институту в Ташкенте. Обменялись приветствиями с заатлантическим другом. Восторгу…
«Наконец-то я тебя нашла…» – не скрывая эмоций, пишет мне давняя подруга по Бенькову Инна Давыдова, уехавшая в Москву еще в советское время. Обменялись с ней обоюдными восторгами, воспоминаниями молодости и телефонами.
– Коленька, – звонит она, – я днями буду в Ташкенте, очень хочу увидеться с тобой. Как прилечу в Ташкент, я сразу дам тебе знать…
– Очень рад, дорогая, но я нахожусь в России, неужели ты не поняла по комбинации цифр телефона?
– Ох и глупый же ты, Горемыкин! Разве мне до цифр, когда я после стольких лет снова тебя обрела…
Насчет «обрела» я ухмыльнулся в душе: «В шестьдесят семь, какие уж чувства… Так, одни уголёчки…» Тем не менее, ответил:
– Я тоже несказанно рад. Но живу я в Дмитрове…
– Как жаль, – заявила она, – я так рассчитывала на встречу…
– Но, наоборот, я же здесь, рядом! Увидимся…
– Ничего ты не понимаешь, Горемыкин…
Благодаря Сидоренко и Facebook мое общение с ташкентскими друзьями заметно уплотнилось. Я часто заваливал их поздравлениями, информацией о себе. Хоть и без особого рвения, но и они отвечали. «Очевидно, некогда…» – оправдывал я их неаккуратность.
С моим дорогим татарином Наилем Надуллиным мы общались тесно как в интернете, так и по сотовой связи.
– Как дела, старик? Заглядывай ко мне в Одинцово.
– Нормально. Как только – так сразу…
К моей радости прибыла на постоянное жительство – воссоединение с семьей – Зоя Михайловна. Теперь у меня появился соратник по обретению гражданства. Мы делились информацией и периодически наезжали друг к другу в гости.

Очевидно, мучаясь угрызениями совести, как-то позвонила племянница:
– Давай, дядя Коля, бери свою супругу и завтра к нам…
Сославшись на недомогание, жена отказалась. Я поехал один, не отменять же мероприятие, когда племянница уже стол сварганила…
– У-у-у! – изумился я видом снеди.
– Что, присядем, дядя Коля, или подождем Сергея с работы?
– Конечно присядем, дорогая! А то всё заветрится, зачерствеет, градус утратит…
– Но у меня только вино. Ты же вино не пьешь. Сергей привезет коньяк… Давай сходим в магазин, он у нас прямо под домом.
Указав на обширный ассортимент в магазинчике, Елена вопрошает:
– Ну что, дядя, желает твоя душенька?
Я, как некогда ее Сергей, опустил очи долу и говорю:
– На твое усмотрение, дорогая.
– «Русский стандарт» устроит?
Я кивнул головой.
– Ноль пять, ноль семь?
– На твое усмотрение, – скромно отозвался я.
– Ноль семь осилишь?
Я пожал плечами.
– Как пойдет… По-любому отопью… Бери ноль семь, чтобы потом не бегать…
Я не заметил, чтобы Сергей по прибытии был излишне эмоционален в выражении чувств. Улыбнулся в рамках приличия согласно своему положению и пожал протянутую мною руку. За столом потягивал принесенный коньяк – пить водку не позволял статус. Из учтивости задавал обычные в таких случаях вопросы, ответы на которые пропускал мимо ушей…
– Значит, прибыли… Так, значит, все-таки надумали…
Признаться, мне стали надоедать его тягомотно-покровительственные расспросы. Покончив со своей водкой и перейдя на коньяк Сергея, я начал контрнаступление.
– Короче, ты можешь как-то посодействовать в моей ситуации, помочь с работой? Ты же прежде так живо выстраивал перспективы…
– Дело в том, Николай, что ведомство, которое я имею честь представлять, не нуждается в услугах ни дизайнера, ни художника. Так что прости, как говорится, рад бы да, к сожалению, пока ничем помочь не могу… Вот стану управляющим или министром, тогда и посмотрим…
По-моему, первый раз за весь вечер искренне хохотнул он.
– Давай, за успех…
За чей успех – я так и не понял? Дальше почти как у Высоцкого: «Я всё больше хмелел, он за мной по пятам…» Но в конце, став не в меру ершистым, я обидел его, сказав:
– Хорек, никогда ты не будешь министром…
После такого незабываемого визита, племянница обменивалась со мной лишь эсэмэсками.

– Минул уже год как я в России, а ничего не выстраивается… Работа не интересная, зарплата маленькая… Всё время уходит на дорогу… С сожалением вспоминаю свою ташкентскую востребованность и престижность положения, – выговаривает младшая дочь.
В большей степени укоры дочери я принимаю на свой счет – не подсуетился, не помог, несмотря на многочисленность друзей. Как ей объяснишь, что друзья, они тогда друзья, когда ты им нужен, а не наоборот. Когда даешь, а не просишь…
– Есть у меня друг. Как я слышал, уже давно живет и работает в Туле. И, по-моему, не последний человек в тамошнем университете. Не то педагог, не то заведующий кафедрой, точно не ведаю… – пытался я поддержать дочь, вспомнив архитектора Исаака Кренделя. – Он много старше меня, но вполне деятельный. В свое время в Ташкенте рекомендовал меня в Союз художников… Может, и теперь поможет…
Обнадежив заверением дочь, я принялся через общих друзей выискивать координаты Кренделя. Благо, существует Facebook.
По цепи благодушных людей тульского вуза я вышел все же на стационарный телефон кафедры.
– Это я, Горемыкин Николай, – ответил я на неоригинальный вопрос Кренделя.
– Ты как меня нашел?
– Через добрых людей, – веселился я в трубку.
– Николай, у меня занятия…
– Да я хотел переговорить с тобой относительно младшей дочери, – зачастил я, озабоченный лимитом времени Кренделя, – она архитектор… Если есть возможность, посодействуй… Ладно, это длинный разговор, дай номер своего мобильника я перезвоню. Поговорим обстоятельно…
– У меня нет своего телефона, – огорошил Исаак.
– Как!?.
– Вот так… Нет! Давай, говори свой номер, я сам, как найду возможным, тебе позвоню.
Я продиктовал комбинацию цифр, сокрушаясь в душе: «Какой бедный человек, уже двадцать лет в России, а мобильника не имеет… Нет, совестно напрягать человека в таком положении. Пожалуй, больше не буду беспокоить…»
Похоже, Крендель, жалея меня, принял точно такое же решение…

К Наилю Надуллину я все-таки питал особое расположение. Незлобивый, отзывчивый человек: я ему позвоню – он отзовется… Я над ним пошучу прихотливо – он пожурит и опять сияет… Встретиться с ним всё никак не представлялось возможным, как в том анекдоте: Ванька дома, Маньки нет, Манька дома, Ваньки нет… Вот и решил я, как это сейчас модно выражаться, приколоться над ним. Заодно, думаю, проверю его товарищескую участливость, в полной мере почувствую локоть друга. Звоню ему как-то поздно вечером:
– Наиль, – говорю, – я тут у тебя под боком, – в Одинцово.
– Рад слышать, – отвечает друг, – заходи, сейчас чаек организуем… Запоминай адресок, диктую…
– Ты погоди, родимый. Это я тебе сейчас адрес сообщу, – упреждаю я его. ­– Повязали меня «волки» позорные. Упекли в полицейский участок в твоем гребаном Одинцово. Сам произвожу шумовые эффекты, трубкой к телевизору тычу: «Ну всё, хана тебе, сучара, на полицейского руку поднял…» – вопит канал НТВ.
– Да ты сам ментяра поганый… Не тронь трубку! У меня есть право на один звонок, – кричу я в унисон киношному менту и создаю впечатление возни. – Сейчас приедет мой друг, он вам устроит… Он самый главный в вашем недоделанном Одинцово. – Затем, как бы улучая момент, спешно шепчу Наилю: – Давай, братэлла, бери бабло и дуй в участок, надо меня вытаскивать… Надеюсь, ты не оставишь меня здесь париться?
– Ты что!? Откуда у меня бабки, – слышу в трубке испуганный голос друга. – Я пенсионер, у меня лишних денег нет… Вижу, влип ты крепко, выпутывайся сам… Это тебе не Узбекистан, – в трубке последовал отбой.
Через неделю Надуллин позвонил, но сразу же предупредил, что он находится в Шатуре. «Опасается, вдруг подвяжу…» Не мог я удержаться, слыша его участливо-осторожный голос, и раскололся насчет шутки с полицией. Похоже было, что он посмеялся, но с тех пор в гости меня звать перестал…

Ослабели морозы, но чувство дружбы только крепчало к моему закадычному другу Володе Кастрюлькину. Однажды так захолонуло сердце, мочи нет. Захотелось общения с Кастрюлькиным воочию, как раньше бывало… да под закусочку, с доброй наливочкой… Звоню:
– Привет, Кастрюлька! – из избытка чувств обкладываю его студенческой кличкой. – Увидеться бы?..
– Колек, молчи! – пугает он меня своим заявлением. – Молчи и слушай, страшно хочу тебя видеть… Сиди, где сидишь. Я поутряни разогреваю свою старушку и мчусь в Дмитров. Забираю тебя и как почетного гостя доставляю к себе, в Сергиев Посад!
Я многозначительно обвел домочадцев взглядом: «Вот это дружок! И приедет, и заберет, и доставит…»
Встретившись с Кастрюлькиным в условленном месте, я затащил его в свою квартиру, чтобы он оценил ремонт. Володя окинул её взглядом профессионала, назвал ремонт нормальным, однако не удержался от некоторых советов. Я кивал головой, мол, всё еще впереди – будет тебе белка, будет и свисток. К радости жены, он мешкать не стал, скомандовал: «Вперед…»
Открыв высокие, как и весь забор, ворота, Владимир вкатил свою старушку Opel во двор. Домик Кастрюлькина, несмотря на пристройку, казался небольшим. Он стоял на высоком фундаменте, на сваях, чего я раньше не встречал. В дом, как в терем, поднялись по высокой лестнице. Наверху нас встретил юноша лет тридцати.
– Мой сын Игорь, – представил хозяин. Затем повел меня по комнатам. Показывал новые помещения и старые – те, что предстояло реконструировать.
– И сауна, и банька, и ванна… – умилился я. – Красота! Кучеряво живешь. Если довести до ума остальную площадь, лучшего и желать не надо…
– Признаться, нам с сыном пока и этого хватает… Остальное со временем. Жена-то моя умерла, а новой обзаводиться не спешу, – как когда-то доверительно шепнул Володя на ухо, – мне и двух любовниц вполне достаточно…
Я потупился, не зная соболезновать или поощрить его настоящий уклад… Посему понимающе кивнул головой и промолчал.
– Летом оборудую парники, – ткнул Володя в выходящее на задворки окно, – огурчики, помидорчики, сам понимаешь.
Кастрюлькин показал свой рабочий кабинет, напичканный электронной аппаратурой.
– Вот здесь я творю, так сказать…
Я вспомнил, что на флэшке у меня записан мой портфолио.
– Володя, друг, – дернул я Кастрюлькина за рукав, – позволь, я сброшу свой портфолио к тебе на рабочий стол. У тебя же валом именитых друзей, при случае покажешь мои скромные наработки, а то я болтаюсь как неприкаянный…
– Конечно, старик, не можно, а нужно! Конечно же я при случае заявлю о тебе, как и обещал…
Несмотря на экспансивность, заверения Кастрюлькина звучали неубедительно, больше походили на отговорку, чем искреннее участие. «Да не суетись, я не принуждаю, Вова…»
Под конец экскурса Кастрюлькин провел меня в довольно обширную кухню, где резво сновал Игорек. Как я понял, кухня служила и столовой, и гостевой, о чем красноречиво свидетельствовал раздвижной уголок-диван. Стол аппетитно пыжился всевозможными закусками: огурчики, помидорчики, грибочки, мясные ассорти… Кастрюлькин извлек из холодильника объемный штоф с содержимым рубинового цвета.
– Наливочка собственной рецептуры, – рекомендовал он, наполняя рюмки.
Пили и закусывали под замусоленные тосты… Я неустанно тащил Кастрюлькина в давние годы юности, он не противился воспоминаниям, но отзывался сухо, без особых эмоций. Я понял, что за столом нахожусь один… Пили много, но возлияние отнюдь не способствовало сближению. Сговорившись на следующий день посетить Троице-Сергиеву Лавру, хозяин расстелил мне постель на угловом диванчике, с тем и расстались до утра.
От любезного предложения похмелиться я отказался, дескать, в храм хожу только тверезый. Вова хмыкнул:
– Не думаю, что это самый страшный грех среди вереницы прочих, о которых мы помышляем и совершаем… «Я не принадлежу к тем, кто, почитая крест, не видит на нем человека…» – изрек Кастрюлькин. – Как знаешь, – и опрокинул шкалик…
В Лавре Владимир был более чуток, взял на себя роль чичероне. Привел исторические справки, посвятил в связанные с обителью легенды. Поставили свечки, припали к мощам Сергия Радонежского. Я испил и наполнил святой водицей баклажку с крестом, принесенную Кастрюлькиным из церковной лавки. «Потеплел, болезный…» – порадовался я.
Дома, во время застолья, Кастрюлькин приводил соблазнительные доводы, чтобы оставить меня погостить долее. «Оттаял, любезный…» Однако телефонный звонок моей жены расставил всё по местам:
– Ты долго собираешься там торчать?
– Вот, Володя уговаривает остаться… – несмело пробормотал я.
– Ага, наведете там баб полный дом. Знаю я вас… Живо собирайся и дуй домой!
Я сконфуженно взглянул на хозяина:
– Против таких аргументов не возражают…
По своему смартфону Володя пробил расписание автобусов до Дмитрова и, выведя меня за ворота, напутствовал:
– Давай, Колек, дорогу теперь ты знаешь – приезжай сам. Провожать не буду, – снова, как циркулем, замкнул он круг отчужденности.
Кастрюлькин мне больше не звонил. На мои звонки чаще отвечал автоответчик: «Абонент временно недоступен…» Случалось, когда я пробивался через электронные кордоны, особо не заморачиваясь изобретательностью, Вова отвечал: «Был в Ташкенте у мамы…» или «Находился в роуминге…» Боясь оказаться навязчивым, я тоже перестал звонить. Зять, ведая историю моих отношений, лыбился: «А что я вам говорил…?»
Да, кто-то что-то когда-то говорил…

Николай ПОПОВ

Саҳифа 260 марта ўқилган.