КРАСКИ НОВОГО МИРА

Шарқ юлдузи/ Iyul 26, 2017/ Философия искусства

Эссе

В поисках Идеального Града

…В этом старом, типичном для Ташкента, дворике как будто всё создано для неспешной, рассудительной беседы с умными собеседниками, которые, как и ты, никуда не торопятся, знают цену слову и доброй пиале чая. Это истинный сад отдохновения, который не скукоживается от окружения железобетонных жилых монстров. Только деревья вокруг, красочные кустарники с цветами среди камней, журчание воды в импровизированном роднике, напоминающем мне источник у горного кишлака Она-Зиарат в Кашкадарьинской области Узбекистана.
Этот рукотворный микро-Эдем создан семьёй Тиора. Удивительно творческая собралась в этот день компания. Изумительная художница Любовь Тиора хлопочет с пучками свежей зелени и разбирает стопку лепёшек; фантастически талантливый художник Хикмат Джалилов священнодействует у раскалённого котла; музыкант и искусствовед Юрий Тиора пытается унять завораживающий звон разнокалиберных «вместилищ соков земных и солнечных», и я, пилигрим-созерцатель, теребя бархатистую короткую шерсть большущей псины с физиономией философа, с самозабвенным упоением наслаждаюсь окружающей меня красотой, но не бездельничаю, как может кто-то подумать. Нет. Я слушаю завораживающие звуки саксофона из какой-то проникновенной композиции, которыми потчевал юный Михаил Тиора, чем-то напоминавший мне совсем молодого джазиста Гилёва.
В предвкушении праздничного плова, добрых застольных слов откуда-то свыше ко мне спустились в сознание строки великого философа Востока – любимого мной Омара Хайяма:

…Пока с тобой весна, здоровье
и любовь,
Пусть нам дадут вина –
багряной грозди кровь.
Ведь ты не золото! Тебя,
глупец беспечный,
Однажды закопав, не откопают
вновь…

Сегодня можно пока ещё вот так спокойно в кругу друзей поговорить об «Идеальном Граде» и о выработке и реализации в XXI веке эффективной модели мировых взаимоотношений.
Кто, как не художник, чувствует происходящее особенно остро? В модели (воплощённой в «Идеальном Граде», о котором мы говорим сейчас) будет сконцентрировано и практически применено «идейно-духовное конструирование основ справедливого мироустройства в XXI веке и глобальная трансформация мирового порядка».
Разве эта идея нова? Вот мы обсуждаем сейчас серию живописных работ (более двадцати полотен, посвященных этой злободневной теме – созданию G-GLOBAL – «Великого Мира»), которые ташкентская художница Любовь Тиора показала в преддверии наступающего Навруза – Нового Дня, времени обновления планетарного (можно сказать – космического) характера. Времени, когда человечество старается найти Откровение, в котором заключено реальное, а не эфемерное представление о Новом Мире. Идею Тиора воплотить в картинах виденье «Идеального Града» поддержал и художник Хикмат Джалилов, изобразив иное представление о том самом идеальном Мире, основанном на системных концепциях лучших гуманистических умов человечества, среди которых аль-Фараби, Абу-Али Ибн-Сино, Платон, Ибн-Рушд, Кампанелла, Фурье, Кабе, Мор и другие. Модель, которая базировалась бы на ключевых принципиальных структурах «Идеального Града» из Авесты, Ветхого Завета, Корана, Дао-Дэ-Цзина и иных выдающихся духовных руководствах человечества.
…Идея «Идеального Града» как основополагающая база создания «Великого Мира» в расширении понятия, согласно которому, достижение счастья как цели человеческого существования возможно только при условии реализации в социуме (проще говоря – в народе) принципов космической гармонии, что воплощено в полотнах моих друзей Хикмата Джалилова и Любови Тиора. Подобными идеальными общественными образованиями и становились Добродетельный Град аль-Фараби, Духовный Град (аль-Мадина ар-Руханийя) Чистых Братьев, Справедливый Град (аль-Мадина аль-Камиля) Ибн-Баджи, добродетельный Град (аль-Мадина аль-Фадиля) Ибн-Рушда.
Разумеется, эти философы, провозглашавшие построение Идеальных Градов, достаточно точно представляли проблемы современного им общества. Так «философ арабов» аль-Кинди провёл жизнь при дворах халифов аль-Ма’муна и аль-Мутасима. Ученик аль-Кинди Ахмад Ибн-ат-Тайиб (ум. в 896 г.) был учителем халифа аль-Мутадида, а позже – его доверенным лицом и советником. Аль-Фараби был приближён ко двору халебского султана Сайф-ад-Дауля. В качестве визиря и советника султанов Шамс-ад-Дауля и Аля-ад-Дауля пробовал себя Ибн-Сина. Ибн-Баджа был визирем альморавидского наместника Гранады и Сарагосы. Абу-Бакр Ибн-Туфейль (ок. 1110–1184 гг.) был секретарём при наместнике Гранады, а в дальнейшем – личным врачом и советником альмохадского халифа Абу-Якуба Юсуфа. На этом посту его сменил Ибн-Рушд (Аверроэс) (1126–1198 гг.), который к тому же занимал в последующем должность кадия (судьи) Севильи и Кордовы.
Правда, арабо-исламские философы никогда не ассимилировались с правящим классом, о чём свидетельствуют нередкие переходы к положению опального изгнанника. Например, Ибн-Сина был вынужден значительную часть своей жизни скрываться от преследований Махмуда Газневида, а также военачальников Шамс-ад-Дауда, требовавших его казни. Ибн-Баджа в конце жизни был, как сообщают письменные источники, отравлен. Ибн-Рушд был проклят, его труды сожжены, а сам он сослан…
…Два художника объединились в творческом содружестве для достижения совершенно необычайного эффекта – просвещения через Красоту, откровения через Духовность, совершенствования через Познание! Свобода творческого интеллектуала, свобода каждого в осмыслении сущности Бытия и строительства Нового мира – не это ли смыслы Жизни?
Процессы «озвучивания» идей создания идеального общества на примере хотя бы одного Града происходили с разным успехом и в разное время во всем мире.
Полотна, о которых мы сегодня говорим в этом саду, создавались художниками ­в каком-то самозабвенном порыве, на одном дыхании. Такое случается только тогда, когда на творческую натуру нисходит Откровение. Не каждому художнику выпадает в жизни счастье столкнуться с таким явлением, когда руки начинают дрожать в нетерпении, краска не поспевает за движением кисти, а мысль уже на каком-то автомате воплощает образы. И неважно, висит или лежит полотно перед художником, потёки живительной краски как будто питают материализацию эмоционального нисхождения. Ирреальное становится реальным.
Вот и полотно-мандала «Движение во Времени» Хикмата Джалилова, как мне думается, восходит к временам средневековой истории Средней Азии, где, как известно, особое место принадлежало династии Саманидов, многочисленные представители которой в течение IX – X вв. правили в столичной Бухаре и других городах и областях Хорасана и Мавераннахра.
Основатель династии Саман-Худат впервые возник на политической сцене Центральной Азии в первой четверти VIII в., когда прибыл из Балха в Мерв к арабскому наместнику Хорасана Асаду ибн Абд Аллаху аль-Кушайри с просьбой оказать помощь в борьбе с врагами. Получив искомую помощь, Саман-худат принял ислам и назвал своего сына Асадом в знак лояльности к покровителю. Позднее со своим сыном он принимал участие в движении Абу Муслима в Хорасане, а уже потом его сын Асад служил при дворе халифа аль-Ма’муна во время его пребывания в Мерве. Внуки Саман-худата, сыновья Асада – Нух, Ахмад, Йахйа и Илйас – принимали участие в подавлении восстания под руководством Рафи ибн аль-Лайса (190 – 195/806 – 810 гг.). За все эти заслуги аль-Ма’мун в 204/819 г. назначил их наместниками в городах Мавераннахра: Нуха – в Самарканде, Ахмада – в Фергане, Йахйу – в Шаше и Уструшане, а Илйаса – в Герате.
Исторические факты указывают на то, что Саманиды хранили память о буддийско-манихейском прошлом своих предков и с симпатией относились как к буддизму, так и к зороастризму. Серебряные дирхемы, выпускавшиеся Саманидами в 300 – 351/912 – 962 гг. в районе Кабула и Газны, содержат изображение быка и всадника (Av), а также индийские надписи на кхарошти (Rv), которые читаются как «во имя (бога) Sri Khudavayaka». Другой тип этих монет содержит изображение быка, сидящего бога Sri Khudavayaka (Av) и всадника (Rv).
В музее Института археологии АН Республики Узбекистан в Самарканде хранится медный фельс, чеканенный в 359/969-70 г. в Фергане от имени Саманида аль-Мансура ибн Нуха и его сына Ахмада ибн аль-Мансура саманидским наместником Кылыч аль-Хаджибом Ахмадом ибн Али. На лицевой стороне этого фельса имеется изображение классической буддийской мандалы (8-лепестковая розетка, вписанная в круг, затем в квадрат и еще один круг), являющейся символом Солнца и Космоса, принятым в северных школах буддизма, таких как Махаяна, Ваджраяна и Тантризм, широко распространенных в средние века в Китае, Тибете, Центральной Азии и Восточном Туркестане. Классическая мандала (санскрит. mandala) с 8-лепестковой розеткой в середине являлась также символом Будды, и ее возникновение приходится на VIII – IХ вв., т. е. период формирования буддийской школы Тантризма.
Еще одним памятником, указывающим на связи Саманидов с буддизмом, являются символы, изображенные на внешних стенах мавзолея Саманидов в Бухаре. Эти символы представляют собой сложную геометрическую композицию, состоящую из встроенных друг в друга квадратов и круга в середине, и олицетворяет космограмму уменьшающейся и увеличивающейся Вселенной. Точно такие символы изображены в настенных росписях с сюжетными изображениями буддийских преданий в пещерном комплексе Дуньхуан, который был одним из крупнейших буддийских культовых центров Центральной и Восточной Азии эпохи раннего средневековья.
Планировочная структура самого здания мавзолея Саманидов в Бухаре, которая представляет собой кубический объем, увенчанный полушаром (куполом) и имеющий центрическую композицию – 4 входа с совершенно одинаковыми фасадами. Архитектурный образ его является воплощением космограммы: Квадрат – Круг.
При одном из последних саманидских эмиров Нухе Ибн-Мансуре ар-Риде (правил в 365 – 387/976 – 997 гг.), который был вторым сыном и наследником вышеупомянутого Мансура Ибн-Нуха, известный саманидский сановник Амид ад-Даула Фа’ик аль-Хасса выпустил в 368/978-79 г. в Балхе медный фельс, на лицевой стороне которого в поле изображена шестиконечная звезда – гексаграмма, составленная из двух противоположных треугольников в сочетании с арабскими письменами. Шестиконечная звезда, вписанная в круг, изображена также на резных панелях из дворца Саманидов на городище Афрасиаб.
Шестиконечная звезда (гексаграмма), известная также как «печать Соломона» или «звезда Давида», широко использовалась в средние века в иудаизме, христианстве и исламе. Происхождение гексаграммы связывается с буддизмом и Индией, где этот символ впервые был зафиксирован задолго до нашей эры. Здесь она является символом классической мандалы, олицетворяющей бога Нару-Нарайану. Углы верхнего и нижнего треугольников, составляющих гексаграмму, олицетворяют шесть лиц бога Шивы и бога Шакти. Можно без всякого сомнения предположить, что этот символ был заимствован религиями Ближнего Востока именно из Индии, где он имел более глубокие корни. Изображения шестиугольных звезд встречаются во фрагментах резного ганча из парадного зала дворца правителей Термеза, относящегося к VII – VIII вв. н. э.
На другом фельсе, выпущенном Фа’иком аль-Хасса в 368/978-79 г. в Балхе, в поле изображена пятиконечная звезда – пентаграмма, построенная из пересекающихся линий. Пятиконечная звезда (пентаграмма) с глубокой древности использовалась различными народами и была, пожалуй, самым распространенным магическим символом. В учении Таоизма она символизирует пять элементов восточной космологии: дерево, металл, землю, огонь и воду.
Хикмат Джалилов только изображает знак мандалы в виде колеса Времени, от оси которого в пространство устремлены двенадцать спиц, к коим и крепится весь круговорот Зодиака. Две птицы солнечного божества будто сами вращают колесо Времени и, прикрывая его собой, оберегают от вселенских невзгод. Сдержанная цветовая гамма только подчёркивает ирреальность изображаемого. Движение по кругу наиболее полно выражало идею жизненного круговорота. Вероятно, поэтому оно было сакрализовано и являлось основным видом движения в ритуале.
Находки отдельных колес в погребениях народов индоиранского пространства позволяют уверенно предположить, что символ колеса имел самостоятельное значение в заупокойном ритуале. В индоиранских источниках (в «Ригведе») содержится знаменитый «Гимн-загадка», который представляет собой собрание так называемых брахмодья (brahmodya) – аллегорий и загадок о происхождении Вселенной, о Времени, о Богах, о человеческой жизни. Учёные-исследователи древних религиозных представлений Т. Я. Елизаренкова и В. Н. Топоров считают, что brahmodya по своему происхождению связаны с ритуалами, приуроченными к стыку старого и нового годов, началу нового солнечного цикла и т. д. В этом гимне содержится ряд загадок о времени как о годе, причем год загадывается через образ колеса: «О двенадцати спицах – ведь оно не изнашивается! – Вращается колесо Закона по небу. На нём, о, Агни, парами сыновья стоят, семь сотен и двадцать». В примечании к гимну сказано, что в виде колеса изображается год с двенадцатью месяцами и 720 днями и ночами. О пятиногом, двенадцатичастном говорят: «На этом вращающемся по кругу колесе о пяти спицах пребывают все существа» – здесь продолжается изображение года, так как индийский год состоит из пяти сезонов. Особенно выразительна одна из загадок: «Косяков двенадцать, колесо одно, три ступицы – кто же это постигнет? В нем укреплены вместе колышки, словно триста шестьдесят подвижных и (одновременно) неподвижных». Здесь подразумевается год в виде колеса с 12 месяцами, тремя двойными временами года и 360 днями.
Колесо активно использовалось в древнеиндийских ритуалах, связанных с переходом к новому временному циклу. Обряд обновления царской власти, ваджапея, представлял собой воинский ритуал с состязаниями, гонками на колесницах и т. п. Центральной процедурой ритуала было восхождение царя по ступенькам на жертвенный столп-юпа. Рукой он должен был коснуться его навершия в форме колеса и провозгласить: «Мы достигли неба», а поднявшись еще выше, сказать: «Мы стали бессмертными». Жрецы, стоящие на земле с четырех сторон вокруг столпа, подавали ему на длинных шестах мешочки с пищей. Этот обряд должен был обеспечить подданным благоденствие в течение следующего временного цикла.
В нартовском эпосе осетин одним из центральных образов выступает Колесо Бальсага – одушевленное орудие, наделенное речью и разумом, которое имеет отношение ко дню летнего солнцестояния. Скатившись с неба на землю, это колесо перерезало ноги герою Сослану. По одной из версий мифа оно было помещено в могилу Сослана: одна половина была установлена в ногах, другая – в изголовье.
Таким образом, колесо в ритуале могло символизировать годовое круговое движение солнца, круговращение времени, круговорот жизни и смерти. Колесо в погребальном обряде, вероятно, выступало символом обновления жизни: «Колесо вместе с ободом вращается, нестареющее». Для периода мифологического мышления с его циклическим восприятием времени характерны представления о том, что жизнь человека, Вселенной движется по замкнутому кругу, только пройдя свой путь до конца (до смерти), можно достигнуть начала (возрождения).
В период раннего железного века в погребальном обряде индоиранского населения представления, связанные с круговым движением, получили дальнейшее развитие. В кургане сарматской эпохи из урочища Соколовская балка около квад­ратной погребальной ямы были обнаружены два колеса большого диаметра от двухколесной повозки. Яма погребения была перекрыта деревянными тонкими плахами, по-видимому, частями кузова повозки. На слое выкида из ямы (материковой глине) тщательная расчистка позволила выявить части колеи, оставленной колесами повозки, и следы лошадиных копыт. Полевые наблюдения позволили прийти к выводу о том, что повозка, запряженная лошадьми, совершила вокруг погребальной камеры полный круг.
Любовь Тиора, подхватив эту тему, предложенную уже Хикматом, изображает мандалу с двумя жрицами, стоящими по обеим сторонам сакрального знака. И в этом полотне я тоже увидел соответствие историческим аналогам из археологических памятников. Так, на панелях из дворца Саманидов на городище Афрасиаб изображены 4-х, 6- и 8-лепестковые розетки, вписанные в круг или восьмиугольник. В орнаменте панелей этого дворца встречается также изображение восьмиконечной звезды в форме цветка, вписанного в круг. Изображения таких же розеток, многоугольников и звезд обнаружены в декоре стены западной пещеры буддийского комплекса Каратепа в Старом Термезе (I в. н. э.) и во фрагментах резного ганча из парадного зала дворца правителей Термеза VII – VIII вв. н. э.
Но в своём полотне «Мандала “Время Единое”» Тиора использует более насыщенные цвета, как бы играя на контрастах. И у обоих художников Вселенная бесконечна. Но вот откуда приходит эта идея обращения в такой знаковой системе к далёкому и многим совершенно незнакомому наследию? Что им подсказывало, как и какими средствами надо передать свое представление об Идеальном Граде?
В беседе с художниками выясняется, что не было каких-то твёрдых установок. И всё, о чём мы говорим сегодня с ними, было как бы внове; что-то неведомое подсказывало то или иное решение изобразительного пространства. Однако это Нечто как будто бы присутствовало постоянно. Ответ можно определить в некоторой степени, если взглянуть на картину из этого опоэтизированного цикла Джалилова «Вселенское согласие». Это полотно стало истинным торжеством живописности в цикле, над которым трудился художник.
Автор пишет на картине, как над планетой в поднебесье (но в разных сферах) летят два чудесных белоснежных ангела. И если художник нашёл именно такой способ изображения ниспосланного ему Откровения, то у меня несколько иное объяснение этого состояния. С природой исторического совпадения более или менее понятно, если учитывать генетическую память человека. Используя жанр романтического символизма с изрядной технической долей импрессионизма (а только так можно было передать эфемерность состояния, к которому стремится художник), Хикмат Джалилов стремится превратить свою философскую живопись в «прикладную» науку, но прикладную не в обычном, утилитарном, а в космическом понимании.
Эти картины не что иное, как материализация мысли. Точнее, способ передачи её изначального, базисного состояния.
Вероятнее всего, Джалилова беспокоит вопрос, как сделать нашу ничтожно малую в бесконечном мироздании планету более пригодной для человеческого житья? Как психологически охватить пугающие пространства макрокосмоса? Как совместить конечность и бесконечность индивидуального бытия с бесконечностью общечеловеческого Идеала? И, чтобы ответить на эти вопросы, Хикмат берёт в руки кисть. Нечто Непознаваемое, сверхчувственное ведёт его мысль, его абстрагированное восприятие макрокосмоса диктует сюжет.
Перед нами произведение творческого интеллекта, как бы рвущегося за жёсткие рамки уготованного ему судьбой хронологического отрезка времени, преодолевающего противоречие между конечностью отдельного человека и всего человечества, с одной стороны, и бесконечностью разума как атрибута материи – с другой. В этом, на мой взгляд, основное значение этой работы.

Озарение Непознаваемым

…Неторопливая беседа в саду только-только стала приоткрывать понимание Смыслов. Щебет по-весеннему громкоголосых птиц как бы направлял и подсказывал движение мысли.
…Вне всякого сомнения, новые картины ташкентской художницы Любови Тиора, запоминаемы, потому что они подчас парадоксально неожиданны. Они, как грёзы из раннего детства, абсолютно узнаваемы и тем самым кажутся душевно с нами сроднившимися. Почему и откуда рождаются эти ощущения? Не потому ли, что в сознании каждого человека заложен нераспознаваемый пока существенный код? Ведь иногда в ночной тишине или на пространствах благостной природы вдруг возникает у людей чувство чего-то незавершённого, чего-то невыполненного, недосказанного.
Когда я начинаю говорить об этом моим друзьям – эскулапам психологии, те с хохотом сразу ставят диагноз: «Синдром тревожного беспокойства»! Вот «умники»! Потом, правда, каждый из них в отдельности сознается, что нечто подобное они сами частенько переживают. Всё это оттого, что сегодня окружающий мир стал неожиданно огромным для одного человека и существенно небольшим для всего человечества.
…В пик системного кризиса начала XXI века можно, конечно, если захотеть, осуществить воплощение искомого образа нового целостного мироустройства, в основе которого будет находиться интеграционное мировоззрение «Великий Мир» как практически действующий и созидающий объект единства человечества. В этом мире будут заложены лучшие эпические произведения национальных культур, жемчужины философской мысли как основы нового миропорядка.
Некоторые художники (не только нашей страны) довольно активно берутся за воплощение тем дастанов, легенд, мифов, древних преданий. Скажу откровенно, часто у них получается совсем неплохо, только вот все эти художественные работы есть плоды прямого цитирования. Ассоциативность либо вообще отсутствует на полотнах, листах, либо опосредованно следует за содержанием. Трудно, неимоверно трудно создавать собственную легенду!
Но в полотнах Любови Тиора я вижу Озарение! То самое редкое событие в творчестве каждого художника, которое является непостижимой загадкой для зрителя. Вполне вероятно, что её искания имеют «стародавние» корни – ещё с серии графических работ Любови «Космические легенды Востока». Но там художница творила образы одной графической линией! Откуда они, эти сказания, темы, образы, нисходили, в те времена оставалось неразгаданным и для самой Любови. Может быть, предчувствия будущих полотен начали складываться в серии «Структурная графика», где работы больше напоминают кубофутуризм в его развившемся образе.
Только невежественному человеку может показаться, будто мудрые идеи возникают сами по себе, выходят из головы человека сотворённые разом, в парадном облачении. Людям собственные мысли представляются оригинальными чаще всего из-за недостатка знаний, иначе они почти всегда могли бы найти сходные идеи в прошлом. Аналогичная ситуация со словами. Пользуясь одним и тем же словарным запасом, можно создавать и литературные шедевры, и многословную чепуху. Да и краски, кисти и холсты практически у всех художников одинаковы. Но как редко мы видим Озарения!
Давно я надеялся, что наконец-то в художественном пространстве Республики объявится художник с истинным видением романтического символизма с обязательными элементами классического сюрреализма.
Картины Тиора – это не игры в футурологию. Это откровение собственного видения сути и смыслов разумного существования, идейно-духовное конструирование основ справедливого мироустройства в XXI веке и глобальная трансформация мирового порядка, которая сегодня так необходима всему(!) человечеству. Условные коды символического характера давно уже разработаны цивилизацией. Понять бы только их!
Вот, например, её полотно «Древо Мира», буквально олицетворяющее всю Вселенную, населённую не эпическими героями, а Великими Учителями человечества: тут и Будда созерцающий, и Заратуштра, возжигающий алтарь Огня, и Индра – «царь богов», а может быть, и «наставник богов» – Брихаспати, и решительный вооружённый защитник буддийской веры – докшит Чойджалом. Но следует помнить, что Древо Мира есть не что иное, как «Древо жизни». В разных этносах это Древо и выглядит по-разному, но вот что существенно: в данном контексте Древо жизни это полюс духовного Знания, это объединяющая субстанция формирования гармоничного мироустройства.
Как бы продолжая эту тему, Любовь пишет картину «Ангелы Древнего мира, или Ангелы Мира», стараясь в сине-голубой гамме с розовыми отсветами передать ирреальность мира, в котором ангелы сохраняют наше, цивилизационное, Древо жизни. А что же сам человек? Художница смотрит на него оптимистично, передавая силуэт человека, который в сохранении Природы, Бытия сам становится ангелом.
Так, например, её полотна «Соединение Миров Тонких, или Ядро Мира» и «Он возвращает надежду, или Источник Мира», в которых художница говорит о глобальной толерантности и доверии, о том, что должно существовать только меж­этническое, межрелигиозное и межкультурное взаимоуважение и добрые отношения между государствами – вне зависимости от их геополитического веса и влияния, исторического опыта, уровня экономики. Лучшие здания и храмы, возведённые человечеством, как объединяющая идея, при этом полотна подаются именно в синем или голубом цвете, через который, по мнению художницы, как нельзя объёмнее передаётся пространственность Мира.
Яркие колористические произведения «Хранитель Огня предков, или Книга Мира» и «Встреча Величия и Мудрости, или Мудрость Мира» проработаны в желтовато-зелёных тонах с радикальными всплесками красного. В таком сочетании эти цвета рождают теплоту. В «Хранителе Огня…» художница показала каменные столпы как древние изваяния балбалов, каменных идолов, в которых заключена душа предков. Они как стражи того первородного огня, которым был опалён миллиарды лет назад каждый из нас, живущих сегодня, а через века души ушедших в Вечность превращаются в скалы, сохраняющие эту теплоту. Каменными скрижалями пишется Книга Мира. Эти вырисовывающиеся образы – те, кто был до нас, это мы с вами и те, кто придёт после нас.
Разумеется, здесь просто невозможно не вспомнить слова Владимира Соловьёва: «…Обладание истиной не может составлять привилегии народа так же, как оно не может быть привилегией отдельной личности. Истина может быть только вселенскою, и от народа требуется подвиг служения этой вселенской истине, хотя бы, и даже непременно, с пожертвованием своего национального эгоизма. И народ должен оправдать себя перед вселенской правдой, и народ должен положить душу свою, если хочет спасти её» .
За каждым полотном Л. Тиора стоит проблема переосмысления Бытия. Я считаю, что именно Восток дал человечеству все крупнейшие религии мира. Под знамёнами этих религий у громадного количества этносов рождалась идея, способная объединить и сохранить историческую память. Без этого невозможно развитие самосознания любого народа. А какой же это народ без самосознания?
Нет на нашей планете ни одной нации, которая была бы интеллектуально и духовно выше другой, как нет и не должно быть того, чтобы какая-то нация была принижена другой.
Нет в живописных работах Любови Тиора никакого намёка на разочарование обывателя, заворожённого потоком околонаучных фактов, псевдокультурных ценностей, квазиплодотворных идей или политических лжетеорий, в изобилии поставляемых средствами массовой информации и не только ими. Мир на её полотнах только кажется эфемерным, но на самом деле он реальнее реальности. Работа «Мама, подари мне крылья» как будто показывает миллионолетний мир, проросший сталактитами и сталагмитами, необыкновенными кристаллами, рождающими крылатых оленей, идеалами древнейших культур Горного Алтая – той страны, откуда и взросла цивилизация Центральной Азии. Одно из древнейших азиатских преданий, услышанных мной на Енисее, гласит, что в незапамятные времена все люди, благородные и гуманные, обладали способностью летать. Стоило только захотеть – и Олениха-Мать одаривала этой возможностью любого человека. Может быть, об этом рассказывает полотно Тиора? А может быть, о том, что умением летать обладает каждый человек от рождения, но об этом с годами мы забываем…
Художник, поэт или скульптор – посредник между сиюминутностью и Вечностью. Возможно, живописец – та самая «чёрная дыра», в которую утекают миры и галактики, чтобы затем возродиться в какой-то другой Вселенной. Когда он с головой уходит в работу, стоя перед мольбертом, Время течет для него стремительно. И думается мне, что перетекает оно – это самое Время – в сотворённое полотно, концентрируется и конденсируется в нём в сгущенном, законсервированном виде. В самом деле, когда смотришь на полотна Любови, определённо ощущаешь: заключённое в произведение спрессованное Время живо в его первозданной свежести – никаким другим способом и иначе как в искусстве сохранить и сберечь его нельзя.
«Фантасмагория!» – скажет, возможно, иной зритель, посмотрев эту серию работ Любови Тиора. Но разве реальная жизнь менее фантасмагорична? Да и эти картины совсем не рассчитаны на то, чтобы просто на них смотреть. Художница пытается ввести нас в мир своих образов, позволяет нам самим задуматься над смыслами, вникнуть в её пространство и понять, что есть Истина! Именно в этой серии живописных работ Любовь собралась в сгусток разумной воли. Эта мысль чётко прослеживается в полотне «Гимн Светилам, или Время Мира».
Слава Богу, эйджизм, активно набирающий обороты в нашей стране, Любови Тиора не грозит. Но всё равно она торопится творить – писать полотна, воплощать свои неординарные замыслы. Она, как потерявшийся в огромном мегаполисе ребёнок, пытается структурировать свои представления о бескрайности и разнообразии жизни.
В совершенно иной манере написана картина «Молчание воина». На пространстве холста мы видим уже широкие, смелые мазки, портрет воина, находящегося в трансовой медитации. О чём его помыслы? О любимой женщине, о детях, оставшихся дома где-то в горах? А может быть, о душах соратников, уже ушедших с полей сражения в Небытие? Но мне чудится, что в этом ярком цветовом вихре – тихая, неприметная песня Покаяния.
Великолепно смотрится полотно «И в тебе будущее, или камень Мира». Красота цвета и умение владеть колористическими тайнами в картинах «О чём думают корни» и «Провозвестник Души Единой, или Душа Мира» довольно объёмно характеризуют мастерство художницы. Умение в вихрь эмоциональных штрихов вписать конкретные образы наблюдаются в её произведениях «Город-зеркало» и «Грёза моего сердца». И кто бы что ни говорил об этих работах Тиора, во всех них чувствуется какая-то русскость, но с привкусом византийства.
Всмотритесь внимательно и вдумайтесь в эти изумительные живописные создания, и вы почувствуете, как вместе с художницей непроизвольно начнёте медитировать, сочувствовать каждому удару своего сердца, и просветление наполнит разум… По этому поводу Любовь рассуждает спокойно и вдумчиво: «Мы создаем, порой не ведая, что нам даётся. Но в определенные моменты само творчество становится ведомым. И открывая для себя хотя бы одну из нескончаемого количества граней познаваемого, осознаём, что прикасаемся к великой тайне человечества, вскрывая замки и печати сакральной книги жизни, ища ответы на извечные вопросы: «Кто мы?», «Откуда?» и «Зачем живем?». Мы учимся читать, слышать и понимать книги, данные нам мудрецами, философами, пророками, учителями, научными мыслителями, так как источник этих знаний един. И нам даётся всё, чтобы мы ответили для себя на все возникающие вопросы. И если существует вопрос, на него обязательно есть ответ, и каждому из нас он будет дан в определённое время…»
О каждой работе этой своеобразной художницы можно говорить долго, существенно и с большим трепетным удовольствием. Именно это ассоциативное Озарение и следует изведать нам, зрителям, в её нескончаемом цикле, потому как подобную работу человеку завершить невозможно. Она будет тревожить память художницы, жечь неуспокоенное сердце и никогда не будет завершена. Надеюсь…
Многие мыслители пытались постичь сущность человека и человечества в настоящем, прошлом и будущем. Что есть человек с его достоинствами и недостатками? Какую тайную цель природы призван он осуществить? Каково его предназначение? Какие функции выполняет человечество на планете, каково его положение в природе?
Думаю, что саморазвитие материи привело к появлению жизни, трепетной и чувствующей нервной ткани головного мозга. Наконец, человек, обретающий самосознание, становится особой формой организации вещества, осознающей самоё себя. Человек есть не что иное, как самосознание материи.
Художников-символистов, как и учёных-теоретиков, увлечённых решением головоломных проблем, витающих в туманных областях научных абстракций или утонувших в своих живописных мирах, принято было считать чудаками, отрешёнными от жизни, невпопад предлагающими наивные экономические, политические, интеллектуальные преобразования, превращающимися в беспомощных и недальновидных детей, когда речь заходит о государственных делах.
И всё-таки надо бороться за свои идеалы, если они направлены на совершенствование нравственности каждого человека, доказывать лояльными средствами свою правоту, убеждать в необходимости постоянного обновления идей и образов!
Осуществится ли эта, так долго вынашиваемая лучшими умами Истории, Великая Идея об «Идеальном Граде», где мир современной цивилизации будет наполнен гармонией, духовным совершенством, эстетической наукой и простой, но понятной человеческой Истиной? Увы, не при моей жизни… И мне понятен современный «град», каким он предстаёт на картине «Кардиограмма ночного города»: резкий и вялый, нервно издёрганный и сонливо апатичный, чуткий и абсолютно безразличный к требованиям души, где можно быть совершенно одиноким в толпе. Город со своим характером-кардиограммой, такой же изменчивой, как и у человека в разное время и при различных состояниях. Но важно, что сегодня зритель, увидевший, понявший этот цикл работ Любови Тиора, станет уже чуточку другим.

Праизвестие Хикмата

…Здесь, в уютном и каком-то по-домашнему обыденном небольшом саду семьи Тиора, мы спокойно, без панического надрыва говорим о сущности мифологии. Малограмотными домыслами сама История оказалась запутанной настолько, что смекать, где истина, а где ложь, становится практически невозможно: всяк норовит оттянуть одеяльце на свою сторону. Так думалось мне в процессе созерцания журчащего потока кристальной воды в импровизированном дворовом водоёмчике.
Ну а как же «палов», который сочиняет Хикмат? Разумеется, плов должен созреть и возмужать, а потом, очаровав нас своим интригующим вкусом, поработить всё сознание. Но пока этого не случилось, ещё немного порассуждаю.
Когда-то А. Франс высказался, что История слишком серьёзное дело, чтобы доверять её историкам. Правда, добавил бы я, – смотря каким историкам.
– Поскольку История всё же одна на всё человечество, – включилась в разговор Любовь Тиора, – а людей сейчас на планете семь миллиардов, то, естественно, на эту одинокую суть жития любого человека смотрят с такого количества разных сторон, что дух захватывает от разнообразия. Сейчас эти многоликие «правдивые истории» заставляют учёных ломать голову.
…Художник Хикмат Джалилов живёт не в изолированном мире выдуманной Истории. Он в гуще той жизни, которая его как бы обтекает, но в то же время и не отпускает от себя в «свободное плавание». Он жизнелюб, но подчас идеалистичен.
Созданные им портреты Ангелов – это не ответный демарш жесткому реализму жизни. Это воплощение его раздумий именно об этой Жизни. И пусть кого-то не пугает, что он изображает их каждый раз в ином цветовом ключе, ведь в Истории развития религиозного мировоззрения именно цвет определял суть верования.
Провидение водило его кистью, иначе я не могу это объяснить. Только оно давало колористический образ изображению. И как ни пытался российский археолог академик Рыбаков растолковать нам религиозные воззрения древних славян, ему не удалось показать больше того, что и так лежало на поверхности и было знакомо российским исследователям религиозных капищ со времён графини Дашковой. Ибо есть такое понятие, как генетическая память, а если к ней присовокупить информационное пространство, окружающее нашу планету со времён её сотворения, то тогда и приоткроется дверь в Непознанное.
Философия исламского Востока начиналась с полемической христианской литературы на арабском языке и переводов философских сочинений, которые инициировал аль-Ма’мун.
Создав в 832 г. в Багдаде знаменитый «Дом мудрости», где осуществлялись переводы античных произведений на арабский язык, халиф аль-Ма’мун сразу нашёл переводчиков-профессионалов, одинаково хорошо владевших сирийским, греческим и арабским языками. Поэтому мощное «переводческое движение», начавшееся при халифе аль-Ма’муне в начале III в. Хиджры (1-я четверть IX в. н. э.), являлось «не столько нововведением, сколько более широким и методическим продолжением той работы, которая уже делалась раньше и с теми же целями». Думается, это был первый конкретный реалистический шаг к созданию Идеального града. Но для этого надо было ещё обучить, воспитать, генетически застолбить в людях понятия нравственности, добродетельности, гуманизма, веротерпимости.
Перевод трактатов и писаний осуществлялся в «Доме мудрости» либо с использованием сирийского языка как вспомогательного, промежуточного между языками греческим и арабским, либо непосредственно – с греческого на арабский. Однако в обязанности служителей «Дома мудрости» входили и другие задачи: розыск и приобретение манускриптов; выверка оригинального текста, что имело особое значение в условиях, когда тексты переписывались от руки; критическое сравнение некоторых манускриптов, если это было возможно; перевод и редактирование текстов.
И кто бы мог подумать, что решающую роль в становлении «Дома мудрости» сыграли христиане! Первым главой этого «Дома мудрости» стал христианин Абу-Закария Юханна Ибн-Масавейх (777 – 858). Его сменил Хунайн Ибн-Исхак (ок. 809 – 873). Среди прославленных переводчиков были такие, как Джурджус (Георгий) Бахт-Ешуа (Бохтишо), Гавриил бен-Бахт-Ешуа, Юханна Ибн-аль-Батрик, Истафан Ибн-Басиль, Исхак Ибн-Хунейн, Коста Ибн-Лука (ок. 820 – 912), Сабит Ибн-Курра, Настас аль-Мисри, Абд-аль-Масих Ибн-Абдаллах Ибн-Наима аль-Химси. Переводчики философских произведений на арабский язык хорошо знали своё дело! Были среди них и философы, писавшие по-арабски. Так, Коста Ибн-Лука был автором популярного произведения «О различиях между душой и духом». Эти христианские мыслители занимались исключительно философией. Среди них был учитель аль-Фараби Матта (Матвей) Ибн-Юнис (ум. в 940 г.), ещё один его учитель – Юханна (Иоанн) Ибн-Хайлян (умер при халифе аль-Муктадире между 908 и 932 гг.), ученик Матты и аль-Фараби Абу-Закария Яхйя Ибн-Ади (895 – 974). Они обосновались в Багдаде, чтобы работать в «Доме мудрости». Некоторые исследователи утверждают, что в собрании библиотеки «Дома мудрости» в отдельные периоды насчитывалось более четырёхсот тысяч книг на разных языках.
…Несколько лет тому назад Юрий Тиора выдвинул любопытную гипотезу о двенадцати Учителях человечества. Это была не просто его надумка, а результат бессонных увлекательных и трудных раздумий, осмысления Истории опыта человечества, изучения древних письменных источников. Идею, воплощённую в инсталляционную скульптурную композицию, он и его супруга выставили на всенародное обсуждение. Зрители поахали, поцокали по-восточному языками и благополучно забыли. Но тут Судьба подарила ещё один шанс для привлечения внимания и воплощения этой идеи в жизнь.
Как нельзя кстати оказался очередной юбилей города Ташкента. К юбилею города Юрий Тиора совместно с Любовью Тиора и Хикматом Джалиловым предложили расширить идею исторического бытия двенадцати учителей Востока, восстановить древние ворота Ташкента и назвать их «Врата Мира», олицетворяющие двенадцать полюсов многополярного мира – древних и современных мировых культур и историко-этнографических областей. Эти Врата Мира, представленные в виде архитектурных строений и синтеза всех наилучших достижений данных культур, как бы законсервированных в этих объектах, сохранят и передадут будущим поколениям лучшие образцы культуры прошлой и современной цивилизации. В центральной части всех ворот предлагалось создать объемные модули, сохраняющие наиболее выдающиеся примеры наследия определённого полюса многополярного мира (12 полуправильных Архимедовых тел). Авторы проекта подразумевали, что каждые ворота города обозначались одним из созвездий солнечной эклиптики и принадлежали определённой цивилизации.
Хикмата озарила мысль о том, что у всех ворот города обязательно есть свой ангел-хранитель, ведь у каждого культурного пространства всегда существует своё Праизвестие. Вестники воли Бога и есть ангелы.
Надо заметить, ещё в 1993 году Ташкентский городской хокимият инициировал в СМИ конкурс на лучшее предложение по возрождению двенадцати древних ворот города с «учётом современных потребностей общества, создав новые опорные объекты на местах прежних ворот»! Потом сменили хокима города, а новая команда городских властей решила «…не торопиться, взвесить все “за” и “против”, обсудить этот вопрос с общественностью с помощью средств массовой информации и лишь потом принять решение». Вскоре сменилось и это руководство города, затем другое и так далее. «Общественность», так и не обсудив ничего, благополучно забыла, что такое предложение возникало. Идея, предложенная инициативной группой, созданной Юрием Тиора, незаметно и основательно была похоронена под ворохом бюрократических бумаг.
Однако «неугомонные инициативщики» продолжали настоятельно предлагать осуществить проект «Врата Мира», поскольку понимали, что это не только символическое визуальное представление многообразия культур мира, но и знания разных народов о космогонических законах развития цивилизаций.
…Предложение было доведено до сведения ответственных исполнителей мероприятий юбилейного празднества, но проект «Двенадцать Врат Ташкента» остался нереализованным. Однако ангелы, оберегающие эти городские ворота, терпеливы. Они почти полторы тысячи лет наблюдали городскую суету людскую и знают, что всё равно рано или поздно люди обратятся к ним за помощью.

Сабейистические видения

…Конечно, разговор в весеннем саду мог идти только о тех ассоциациях, которые породили феноменальные картины Хикмата Джалилова и Любови Тиора. И опять задаюсь вопросом: «Что это – явление влияния какого-то там неведомого мне Высшего Разума или талант художественного самоотречения?» Для того чтобы понять ожидающее нас будущее, несомненно, следует очень внимательно всмотреться в прошлое.
Совершенно феноменально по сложности, на мой взгляд, полотно Тиора «И в тебе прошлое, или Храмы Мира». Что за мистика заключена в нём? Как будто из тумана столетий, в изломанном пространстве появляются храмы Лхасы и Цзонха, Мингойя и Чжюда, но, может быть, это пещерные храмы Бамиана и Каратепе, Подша-Ата и Парпи-Ата? Хотя мне больше всего хотелось бы, чтобы это была та самая – воспетая в легендах – Шамбала.
Я будто увидел давно забытое верование. О нём сегодня практически не говорят историки и мало кто вообще слышал об этом религиозном течении, хотя оно в своё время охватывало десятки и десятки государств Востока и Центральной Азии. Я увидел храмы сабеев (или широко принятое сейчас – сабейцев)!
Откуда-то сверху на них взирают странствующие пилигримы и божества Манджушри, Яматаки, Махакалы и, разумеется, Майтреи, но вот за ними в вихре вселенского вращения вырисовывается силуэт Божественного воина, которого мы видели на полотне «Молчание воина». Разумеется (и это вовсе не упрёк!), что ни Любовь Тиора, ни Хикмат Джалилов не читали труды Абу-л-Хасана Али ибн ал-Хусейна ибн Али ал-Мас’уди, интереснейшего арабского историка, географа, написавшего трактат «Мурук-аль-Джеб», в котором есть глава «О храмах сабейцев в Харране». Не читало этот трактат и большинство археологов и историков нашей страны, иначе бы во время раскопок многие неясные архитектурные построения были бы поняты, иными были бы выводы. Но что же тогда подсказало Любови Тиора формы и конфигурации храмов, давно канувших в Лету и практически нигде не сохранившихся?
Но именно такие храмы, как на этом полотне Любови Тиора, описывает ал-Мас’уди:
«…Что касается храмов, которые сабейцы сооружают во имя духовной субстанции небесных светил, то они имеют храм Первопричины, а под ним – храм Разума, храм Миропорядка, храм Необходимости и храм Души круглой формы; храм Сатурна – шестиугольный, храм Юпитера – треугольный, храм Марса – продолговатый четырёхугольник, храм Солнца – квадрат, храм Венеры – треугольник внутри четырёхугольника, храм Меркурия – треугольник внутри продолговатого четырёхугольника, а храм Луны – восьмиугольный. Первым, кто воздвиг храмы идолам, был Амр-ибн-Мухадж в Мекке. Он был владыкой и своей властью решил вопрос о храмах: отправился в Ал-Бахи (Сирия) и познакомился с людьми этой религии, которые представляли светила в человеческом образе и молились им, чтобы получить помощь.
Владыка попросил от них одного идола. Они дали идола Хобаль, и владыка, привезя его в Мекку, поставил в Каабе…»
Вглядитесь внимательнее в полотна художницы, сравните с записями Шемс-Ад-Дина Ибн-Талеба Димишки в «Нухбат ад-дахр фи аджаиб – ал-барр ва-ал-бахр», и вы увидите на ее полотнах и картины Хикмата Джалилова.
Так что же это на живописных и, кажется, ирреальных картинах этих художников? Видения из непроницаемого прошлого или беззвучная песня Истории, которую слышат избранные? Как разобраться в этом феноменальном творческом наваждении? А может, это только выплеск эмоционального видения Нового Мира, и этими полотнами, как ширмами, следует отгородиться от нелицеприятной реальности окружающего пространства и просто медитировать для самоуспокоения?
Простота, скромность, человечность и проницательность составляют характерные черты Любови Тиора. В то же время у Хикмата Джалилова я увидел редкое для культурного пространства Узбекистана явление: развитие, истинную культуру и цельный характер.
Действительно, надо быть готовым к тому, что восприятие этих работ соратниками по корпоративному цеху будет неадекватным. Послышатся еле заметное шипение и неопределённое покашливание. Но авторам этих работ надо быть готовым к этому, поскольку пророчествующих (и этому История неоднократно была свидетельницей!) во все времена побивали камнями. Но в нашем «цивилизованном» обществе подобные необыкновенные явления попросту обходят молчанием.
Работа над серией, о которой я размышлял, требует от художников огромного напряжения сил, беспримерной трудоспособности и новаторства. Какой бы утопичной ни казалась мысль живописцев о преобразовании современного общества в условиях острых социальных противоречий, о желании предложить мировому сообществу привлекательную и эффективную модель мировых взаимоотношений в XXI веке, они, несомненно, предвосхищают события, которые, надеюсь, обязательно произойдут на нашей планете.

Ирреальность реализма

…Всё! Всё-всё! Поэтому доморощенному Эдему разносится истинно райский запах. Это же запах уже почти готового плова! Священнодействия Хикмата у котла приближаются к кульминации.
Хрустальный перезвон и глухое бормотание пиал в руках Юрия Тиора возвестили о приближении мгновения старой пловной традиции. Юрий, как истинный поэт, не прерываясь на что-то второстепенное, по ходу своего движения стал декламировать:
– Вино – прозрачный рубин, а кувшин рудник.
Фиал – это плоть, а вино в нём – души родник,
В хрустальной чаше искрится вино огневое –
То ливень слёз, что из крови гроздий возник!
Строки Хайяма прозвучали в устах гостеприимного хозяина как-то вдохновляюще.
– Друзья мои, – вступил Джалилов, – очень скоро вода вся выпарится. Я закрыл казан и укутал его льняным и хлопковым полотенцами вместе с крышкой минут на двадцать. Потом неспешно открою плов, томящийся в казане, и внимательно осмотрю окружающих. Если никто из вас не бросится к казану с готовым чудом, то это не земляне, а пришельцы из далеких космических глубин. Хотя, может быть, и инопланетяне прилетят к нам, привлеченные ароматом вашей реалистической поэмы. Да и Бог с ними! Нам не жалко, плова хватит в доме Любови Тиора на всех.
– Сейчас давайте пока посмотрим совершенно реалистические работы Любаши, – предложил Юрий. – Вам, несомненно, понравятся эти полотна!
– А давай! – согласился с ним я. – Но только после плова, а иначе мы выдадим себя, и все узнают, что мы с тобой, старик, – инопланетяне…

…Горный ручей, взбухший после осеннего дождя, с порывами ветра, который сбивает с разноцветных деревьев остатки прощального наряда, проносится мимо летней кухоньки, расположенной на небольшом уступчике и, кажется, вот-вот захлестнёт добрый уютный мирок человеческого семейного счастья. Натруженный тандыр, в котором рождался душистый хлеб, отвернулся от своенравного потока. Дощатое ветхое покрытие, еле удерживаемое неуклюжими и тонкими стойками, уже не спасает от пронизывающего ветра, а он уже сдул платок. Остатки хвороста возле очага и женщина, покидающая место, где испекла лепёшки, которые стопкой держит в руках.
Выше по ручью в зарослях ветвей деревьев – неясные силуэты людей, возможно отдыхающих. Вероятнее всего, свежеиспечённый хлеб предназначен для них. А может быть, в полотне «Серебристое дыхание осени» этого всего и нет, мне это только привиделось, а художница имела в виду нечто иное? Однако, вторя названию, на полотне действительно видно как некий серебристый изломанный поток врывается откуда-то из-за вершин гор и пронизывает середину картины, ниспадая вдоль ручья и мимо этой кухонной пристройки. Короткими мазками кисти Тиора как будто играет цветовой гаммой, но грамотно и чётко строит колористическую композицию. Цвета не диссонируют, а гармонично ложатся в симфоническую прелюдию ожидаемой трагедии – зимнего противостояния красочному месту, в котором обычно обитают сказочные весенние персонажи. А может быть, это бессознательное предчувствие чего-то тяжёлого, но преодолеваемого временем самой художницы? Ведь пейзаж в живописи, на мой взгляд, в отличие от натюрморта – это диагноз!
В подобной манере живописи сегодня у нас работают, пожалуй, только две художницы – Дилором Мамедова и Римма Гаглоева. Но, в отличие от Любови Тиора, Мамедова не пускается в фантазирование, безудержное противостояние действительности. Реализм Дилором по-настоящему безжалостен и революционен в сравнении с большинством творцов искусства живописи современного Узбекистана, в то время как пейзажи Риммы Ильиничны Гаглоевой, мягко говоря, надуманны. При этом её полотна, в отличие от красочно-оптимистических цветов Любови Тиора, насыщены мрачноватыми оттенками, от которых веет какой-то безнадёгой.
Или вот абсолютно сюрреалистическое полотно «По изумрудному ущелью». На первый взгляд изображение идеально бесхитростно. Художник как будто опускает свой взор на уровень водного потока, спешащего по ущелью. Да и само ущелье не так велико. Красивые камни, обточенные водой, разбросаны как попало. В цветовом отношении художница словно бы злоупотребляет сине-зелёными тонами. Где-то вдали ущелье словно перекрывается заснеженными хребтами. И ставка делается ­на несоответствие цветового решения естественным состояниям в природе. Но всё это только на первый взгляд. Давайте присмотримся к полотну.
На переднем плане видны травинки, кустики. Если присмотреться, то оказывается, что это не травинки и сухие сучки, а настоящие крупные деревья! И вот тут-то возникает преломление взгляда. Ущелье вдруг становится просто грандиозным по размеру. А глаз продолжает выхватывать всё новые и новые подробности сюжета. В середине полотна, справа, как будто изображены фигурки людей. Повыше – теряющиеся в зелени домики горного кишлака. И уже исполинское ущелье поглощает хрупкий человеческий мирок, где, возможно, кипит своя невидимая жизнь.
Что это? Отчаяние маленького человека из-за бессилия перед колоссальностью Природы, или всё это мне только привиделось?
Как отголосок моих размышлений – полотно Тиора «Приближение осени». Неказистый кишлак словно затерян в горах. В оранжево-золотистом отсвете осеннего солнца стоят хрупкие тополя. Домики большие и маленькие, бессистемно разбросанные по склону, образуют какой-то замкнутый анклав, забытый Богом. Без дорог и троп это горное селеньице кажется отрезанным от всей внешней цивилизации. Жители заняты повседневными хлопотами; два ослика перекликаются между собой, но, может быть, это не они, а их хозяева беседуют, перекрикиваясь через несколько домов; мужчина, спешащий к своей лошадке; лестница, ведущая на крышу, где сушится сено или хворост…
И нет дела людям до всего мира, кроме заботы побыстрее подготовиться к приближающейся зиме.
Как объяснить эту трактовку жизни простого человека, увиденную сквозь призму деятельности художницы? Стремясь найти истолкование едва ли не всех вопросов жизни человека в его подсознании (особенно патологических проявлений подсознания), Зигмунд Фрейд и его последователи выискивали здесь критерий ценности и трактовки художественных явлений. При этом их внимание было направлено «в сторону алогичного и иррационального», – замечают видные историки эстетики Катарин Гильберт и Гельмут Кун. Нельзя не согласиться с ними в том, что теория Фрейда «завоевала большую популярность благодаря той притягательной силе, которой обладает всё, что связано с болезненным и оккультным» – в нашем уже от всего независимом, но разлагающемся обществе, следовало бы добавить.
Появление такой работы Тиора, как «Верная подруга», сначала вызвало у меня недоумение: никаких ассоциаций, кроме футуристичности изображения, одекарированного линейными орнаментами в красочном обрамлении парящих электро-голубоватых световых сфер. Странник, бредущий по эфемерному лесу, над которым сияет не то луна, не то иная (но уже не электрическая) сфера, якобы освещающая путь, подчеркивая таинственность происходящего. Он держит не то посох дервиша, не то трансформированную змею, которая возникает за спиной идущего и заканчивается на его плече. Кулах на голове и модифицированное одеяние как бы символическая одежда, якобы открывающая зрителю принадлежность этого человека к суфийскому ордену. Зачем и для чего это? Что художница хочет сказать своими красками и что неизведанное открывает нам, где смыслы нового или уже известного?
Увы, прожив около десятка счастливых лет, футуризм скончался под грохот революционных громыханий, уступив место имажинизму в лице его активистов Бориса Эрдмана и Георгия Якулова, которые провозглашали: «Имажинизм борется за отмену крепостного права сознания и чувства». Но и сегодня на наших выставочных площадках нет-нет да и появляются творения отечественных «реаниматоров», пытающихся воскресить уже порядком истлевший авангард ХХ столетия.
Любовь Тиора, конечно, тщится нас убедить, что свободолюбивому дервишу подходит в качестве подруги разве что стройная лань, хотя изображённое на полотне одекарированное животное может быть и детёнышем жирафа.
Но шутки в сторону! При всём этом закрадывается мысль, что и цветовой колорит, и тематика, и чувственная аура напоминают творение на бумаге темперой Микалюса Чюрлёниса (1907 год) «Сказка королей». Возможно, это только показалось, но вот полотно Тиора «Соната» 2014 года – точно «перепев» Чюрлёниса (цикл «Знаки Зодиака» или «Соната звёзд»). Хотя мало ли что мне может привидеться!
Совершенно иного плана и характера произведение Любови Ивановны «Вера, Надежда, Любовь». Тема, конечно, вековечная и оттого сложная до умопомрачения.
Увидев впервые «Красного ангела» ещё в выставочном зале Академии художеств, я подумал, что это нечто родственное рисункам Ж. Вербестеля. Но, подойдя поближе и присмотревшись, я понял, что у Любови Тиора это эмоциональное полотно иного, я бы даже сказал, апокалипсического, уровня.
Картина выполнена в красно-зелёно-синих тонах с подсветкой золотистых колеров. Огромный ангел поглощает практически всё пространство. Но почему он красный? Почему его перьевое одеяние буквально ощетинилось безжалостными иглами? В классике существуют только «белые» и «чёрные» ангелы, и мы знаем, что они собой олицетворяют. Так откуда же появилось это красное видение? Возможно ли, что имя ему Эфирид? Исполин, поглощая обитаемое пространство, губит Землю, на которой разламываются горы, вскипают океаны, гибнут, как мелкие крохи, народы.
Именно такая его характеристика представлена у самобытного русского писателя Владимира Фёдоровича Одоевского. Когда-то, вероятнее всего в 1826 году, князь писал: «…Есть другие духи, их имя Эфириды. Сих жилище – мечтания человека. Они не определены как призраки; нет им ни особенного образа, ни свойств; нет для них ни времени, ни пространства. Они разнообразны, бесконечны, деятельны, как природа, им подчинённая.
Нет в природе пылинки, нет мгновения, нет выражения, нет звука, которые не были бы подчинены кому-либо из Эфиридов. Одного царство – Живопись, другого – смелые порывы ума, измеряющего Солнцы Солнцев, третьего – одно какое-либо произведение Искусства, одна картина, один напев; есть такие, которых всё царство – черта, невзначай проведённая беспечной рукою живописца, звук, незаметно сорвавшийся с лиры Поэта, призрак, на миг явившийся при слиянии света с тьмою…»
«Сии духи… то прелестны, то безобразны: иногда в счастливом соединении они создают Храмы… иногда – огромные чертоги …иногда со всех концов вселенной сносят все прелести мира и сотворяют человека, богам равного. Но иногда – увы! – Эфирид Поэзии сливается с Эфиридом конского бега; мечтания о борьбе стихий до мироздания, о силе исполина, повергнувшего Землю – с мыслию о войне лилипутов».
Молниеносные вспышки света, вихри титанических ветров, разломы, в которых гибнут города, храмы и весь подлунный мир. Но «Красный ангел» непреклонен. Он уже взирает на подошедшего к полотну зрителя! И нет такой вселенской силы, которая в состоянии остановить движение этого Эфирида.
Несмотря на восточный небосвод, раскинувшийся над головой Любови Тиора, художницу не заботит так популярная у нас проблема национальной идентичности и разрушения её стереотипов. Она просто знает, что сегодня, пожалуй, единственная действенная позиция для художника – это противопоставить достоинство интеллектуала хамодержавию. При этом у Тиора есть все шансы стать хедлайнером нового для Республики живописного движения – мистического романтизма.

Владимир Карасев