Разборчивый пациент

Новые имена

Рассказ

На третьем курсе осень почти не отличалась от предыдущих, если не считать, что с Чёрного моря, куда ездил на каникулы, я привёз какую-то шишку. Она вылезла из сустава среднего пальца левой ноги. Наверное, это была суставная грыжа. Раньше из суставов у меня ничего не вылезало, понятно, я был очень встревожен.
Тем более что метро в вузгородке тогда ещё не было, и на учёбу приходилось ездить, стоя в общей сложности около трех часов в автобусах и на остановках.
Шишку я обнаружил на физкультуре и там же показал её группе. Староста уверенно сказала, что надо к хирургу, на что другой однокурсник, многомудрый, ворчливый скептик, посоветовал лучше вообще не ходить к врачам, а то он слышал, как они зашили забытый в животе оперируемого пинцет.
В мою шишку пинцет не поместился бы, но перед глазами стояла навязчивая картина, как хирурги, пыхтя, заталкивают туда какую-то ерундовину и потом радостно её там забывают.
Я позвонил кузену, и оказалось, что им в ТашМИ как раз рассказывают про врачебные ошибки и про то, как их много. Становилось понятно, что в этой сфере ухо надо держать востро. Правда, брат сказал, что главное для хирурга – быть практиком и что у них есть один «настоящий практик», однако он «частник», то есть лечит за деньги, для студента неподъемные.
Стало ясно, что среди хирургов следует найти хорошего практика, но непонятно было, как его искать. И я, естественно, оттягивал поход к врачу как только мог. Но однажды в конце декабря, наступив пальцами на высокий узкий порожек балконной двери, вскрикнул от острой боли. От мысли, что это может повториться, становилось тоскливо, и морозным декабрьским утром я пошёл в поликлинику.

* * *

Это была авиазаводская медсанчасть на Кадышева. Сразу за входной дверью справа тянулись окошки в регистратуру, к каждому из которых параллельно друг другу выстроились длинные очереди. Подойдя к той, что чуть короче других, я спросил у крайних:
– К хирургам тоже сюда?
Оказалось, что не имеет значения к кому, очередь общая.
У хирургов я ещё никогда не был. Передо мной стояла здоровенная тётка в толстом рабочем ватнике, похожая на продавщицу. Она производила впечатление человека с жизненным опытом, и я спросил:
– Не подскажете, как узнать, кто из хирургов хороший, настоящий практик?
Она повернулась и, кисло посмотрев, раздражённо процедила:
– Если пришитое не отвалится – то хороший.
Ответ мне совсем не понравился, в голове зароились тревожные мысли: «А вдруг он скажет резать, а там надо только мазать? И как проверишь? Разрежет, а будет уже поздно! И насколько поздно? Уф, может, само пройдет, и лучше пойти домой?»
Я пребывал в нерешительности до тех пор, пока не оказался у самого окошка. А у соседнего окна очередь дошла до молодой симпатичной женщины, локоны которой уже и до этого отвлекали меня от грустных мыслей. Было интересно, что привело к врачам такую цветущую и здоровую на вид особу? Я прислушался. Как можно глубже просунув голову в окошко, она попросила шёпотом «талончик к хирургу-практологу».
Я был потрясён услышанным!
С детства отец приучил меня при встрече с новым словом сразу обращаться к словарям. И знание множества редких слов позже не раз помогало мне в работе психолингвиста. Это же слово я слышал впервые и был изумлён тем, что, оказывается, кого-то из хирургов официально выделяют как настоящего качественного практика. Но получается, что простым смертным, а тем более студентам, он недоступен, если о нём спрашивают шёпотом только посвящённые «блатные». «Но почему бы всем не знать, что есть такой замечательный специалист?» – возмущенно подумал я и громко воскликнул:
– Девушка!
Когда она недоуменно повернулась ко мне, я громко спросил у неё строгим голосом:
– Вы идёте к хирургу-практологу?
Совесть у неё определённо была, потому что, покраснев от стыда, она тут же отвернулась от меня к окошку.
Несколько человек из соседних очередей пристально посмотрели на меня, переваривая, наверное, информацию о том, что есть и хорошие хирурги-практики. Я ободряюще улыбнулся им, дескать, знайте теперь про это, но они продолжали смотреть на меня мрачно, огорчаясь, по-видимому, тому, что столько лет ходили не к тем хирургам.
Тут подоспела моя очередь, я не стал наклоняться к окошку и тихо бормотать, а громко назвал свои имя и фамилию и потребовал талончик к хирургу-практологу, радуясь, что нашёл нужного врача! Медсестра, оторвавшись от своих бумаг, с большим интересом посмотрела на моё счастливое лицо, как-то растерянно улыбнулась и зачем-то уточнила:
– Значит, к практологу?
Такое сокращение меня насторожило: а вдруг эти лучшие практики, или, как их тут научно называют, практологи, есть и среди других врачей? Например, окулист-практолог или стоматолог-практолог? И я громко уточнил ей:
– Нет, мне нужен именно хирург-практолог!
Теперь заинтересованно смотрела на меня уже вся очередь.
До указанного на талончике времени оставалось целых два часа, но, как всегда, скучать я не собирался – у меня с собой были тетрадь и книга. На этот раз это был старинный трактат психиатра, изданный ещё в начале века. Я уже прочёл дома две главы и жаждал продолжить чтение. Автор тонко вскрывал психопатический смысл многих проявлений повседневной жизни, показывая, как по мелким странностям поведения можно предполагать о проблемах с психикой у человека.

* * *

Отделение хирургии занимало всё правое крыло второго этажа. Указанный на талончике кабинет оказался в середине коридора, и на нём ясно было написано: «хирург-проктолог»! То есть люди видели, что такой практик существует, и всё равно шли в другие кабинеты к неумехам!
Написано на табличке, правда, было «прОктолог». Не ожидал встретить такую безграмотность в серьёзном заведении! Впрочем, наверное, главврач написала это слово своим неразборчивым врачебным почерком, а слесарь, не думая, вырезал его на табличке.
В коридоре стояли скамейки, рассчитанные человека на четыре, но на каждой теснилось не меньше шести больных. И только скамейка перед кабинетом практолога пустовала! Это окончательно добило меня: зачем же ждать два часа, если туда вообще никого нет?
И, кстати, почему люди, которые теснятся на соседних скамьях, не пересядут сюда?
Обрадовавшись, что передо мною никого нет, я постучал в дверь, но из-за двери зычным баритоном отозвались:
– Занято!
Я не стал садиться, а продолжил ждать у двери. Ожидающие своей очереди принялись с интересом меня разглядывать. Я отвернулся и, посмотрев в дальний конец коридора, увидел, что сидящий через две скамейки интеллигентного вида мужчина что-то пытается мне показать, тыча пальцем в свою грудь. Он старался делать это незаметно для окружающих, словно радистка Кэт, встретив на улице Штирлица. Я оглянулся: за моей спиной никого не было, значит, его знаки были адресованы мне. Но лицо его было мне незнакомо, и, удивившись, я громко спросил:
– Вы что-то хотите мне сказать?
В ответ тип резко отвернулся!
Сначала это вызвало у меня недоумение, а потом осенило: да ведь он же глухонемой! Когда я спрашивал, кто к практологу, он не слышал, а когда постучал в дверь, он увидел.
Мужчина опять повернулся, и я стал добродушно кивать ему головой, медленно показывая пальцем то на него, то на дверь практолога, и так несколько раз. Ласковая улыбка догадавшегося человека не сходила с моего лица, и я несколько раз вопросительно кивнул, что означало: «я угадал – вам туда?»
Весь коридор с интересом следил за нашим немым диалогом. Наконец, когда народ поуспокоился, мужчина быстро показал мне талончик и кивнул (почему-то раздражённо).
Что-то с этим типом определённо было не в порядке.
Я продолжил читать про то, как выявлять психов в быту. Читал и думал: «Автор, автор, где ты был раньше? Скольких психов я бы успел распознать и не доверялся бы им!»
Тем временем мужчина зашёл в кабинет. Я бы даже сказал, прошмыгнул. К двери двинулась было ещё какая-то дама с другой дальней скамейки, но тип злобно прошипел, что сейчас его очередь.
Так, значит, он только притворялся глухонемым! Но, зачем?!
Было в нём что-то подозрительное. Это было хирургическое отделение, поэтому кругом сидели люди с костылями, гипсами, повязками, пластырями. Даже я слегка прихрамывал. А у этого не было заметно никаких хирургических проблем! Он выглядел совершенно здоровым, разве что поведение неадекватное.
«А что если он “того”»? – предположил я и кинулся в конец книги к списку внешних признаков ненормальности. Два из них у незнакомца присутствовали! Пришлось настороженно прислушиваться к звукам за дверью, чтобы быть готовым прийти на помощь врачу, если пациент окажется буйным. Чем больше я вспоминал странное поведение этого мрачного типа, тем больше понимал, что ему не к хирургу надо, а в психдиспансер.
Но в кабинете было тихо. Хотя, выходя, он посмотрел на меня с такой ненавистью, что я поёжился, поняв: мои подозрения не беспочвенны. К счастью, вокруг были люди, и броситься на меня этот псих не мог. И, отвернувшись, он быстро направился к лестнице.

* * *

Наконец зашёл и я. В дальнем конце вытянутого кабинета за столом спиной к окну сидела юная стройная медсестра и что-то писала, а справа за другим столом – врач, здоровенный пожилой мужчина-азербайджанец с отвислым мясистым носом, как в мультике про масленицу.
Я отдал медицинскую карту, в ответ он шутливо спросил:
– Итак, что у нас болит?
Медсестра почему-то заулыбалась, а я молча показал ему пальцем вниз, на левую ступню, на что он бросил:
– Раздевайтесь.
Я встал правым коленом на коврик перед его столом и стал расшнуровывать левый ботинок. Делал я это сосредоточенно, так как впервые в жизни попал в руки хирурга. В кабинете воцарилась тишина. Я поднял голову: медсестра, перестав писать, не отрывала от меня взгляда, а врач, привстав со стула и перегнувшись через стол, смотрел на меня округлившимися глазами, затем медленно и с расстановкой спросил:
– Вы что делаете?
Ничего не понимая, я растерянно ответил:
– Раздеваюсь.
– А зачем?
– Вы же сами сказали раздеться!
– Так вы что, совсем штаны снимать будете?
Странный день, наполненный странными людьми, продолжался. Я же ясно показал ему рукой на ступню, а он несёт какую-то чушь про «снимать штаны»! Мелькнула мысль, что тот псих успел укусить хирурга. И я тихо и медленно, как дурачка, спросил его:
– А что, мне штаны сверху снимать, что ли? – и чуть не рассмеялся.
С издевкой в голосе странный хирург сказал:
– А почему бы и нет?
Я не верил своим ушам. Возникла мысль, что настоящий практолог болеет, и опытного коллегу просто подменяет непонятно кто.
Так и стоял перед ним на одном колене с развязанным шнурком, а он глядел на меня сверху, опираясь руками на стол. Я решился уточнить:
– А Вы точно практолог?
Он шумно выдохнул и повернулся вправо, ища поддержки у сестры.
– Это единственный проктолог у нас в поликлинике! – с гордостью заявила она, а врач в свою очередь язвительно поинтересовался:
– Помогла вам эта информация понять, как надо снимать штаны?
Это уже было полным абсурдом, на время я даже потерял дар речи, не понимая, как врач может серьёзно нести такую бессмыслицу. У него точно были признаки психа из старинного трактата!
Но я ответил ему вежливо, как нормальному:
– Да зачем мне вообще снимать штаны, когда достаточно снять носок?
– Че-го? – удивлённо протянул он. – Для чего достаточно?
– Так я же вам сразу показал – у меня на пальце ноги что-то выскочило. Я же ступню вам хочу показать!
Повернувшись к сестре и всплеснув руками, этот здоровенный мужик высоким, почти женским, голосом потрясённо воскликнул:
– Нет, вы слышали – он ступню мне хочет показать!
Возмущению моему не было предела.
– Но палец-то на ступне!
– И поэтому вы пришли к проктологу?
– Именно поэтому!
Он поперхнулся и закашлялся, а потом тихо спросил:
– А к любому хирургу в этом отделении вы обращаться не пробовали? «Ага – уже отсылает к халтурщикам!» – подумал я, а вслух произнес:
– Нет, не пробовал!
– Да почему же?!
– Да потому, что они не практологи!
Он охнул и, буравя меня взглядом, почти закричал:
– Да с чего Вы взяли, что именно проктологу нужно смотреть Вашу ступню?
До него почему-то не доходило, что я хочу к лучшему хирургу, который не зашьёт мне ничего в эту шишку…
– Потому что я верю только практологам!
– Только проктологам? И что, вы только насчёт ступней доверяете проктологам?
– Насчёт всего! Я хочу, чтобы в человеке всё лечили только практологи!
У медсестры уже давно отвисла челюсть, и она в оцепенении так и сидела с открытым ртом, я же не мог понять, что же такого необычного в моих требованиях к профессионализму врачей.
Он хотел было что-то сказать, но в глазах его вдруг мелькнула какая-то догадка:
– А известно ли вам, молодой человек, чем занимаются проктологи?
– На этом этаже – хирургией!
– А вы знаете, что хирурги бывают разные? Вы вот каких, например, знаете?
Я вспомнил, как еще в школе выправлял плоскостопие, и сказал:
– Ортопедов знаю. Среди них тоже хирурги есть?
С улыбкой взглянув на часы, он удобно откинулся в кресле:
– Обязательно! Тем, что снизу, ортопеды занимаются, а кто занимается тем, что выше?
У нас во дворе только что состоялся праздник, который сосед Кудрат-ака устроил в честь маленького внука, и я воскликнул:
– Так обрезание тоже хирурги делают!
Он поморщился, что-то вспомнив, видимо:
– Да не спереди, а сзади!
Ему определённо нравилось задавать загадки.
Через плечо я покосился назад – там была спина:
– Хирурги по позвоночнику?
Он опять поморщился. Сократа, приводящего вопросами к истине, из него не выходило:
– Да ниже, ниже спины! – в голосе появилось раздражение.
Но ниже были только ноги. Хотя, впрочем, ещё и попа – две мышцы, помогающие ногам быстрее плыть. Мы, пловцы, их очень ценим. Но смешно же ради них придумывать отдельную специальность! И, готовый к тому, что они оба рассмеются, я шутливо выдал:
– А ниже – попа!
Вместо смеха врач вдруг важно и медленно кивнул и стал рассказывать. Эмоционально, гордо.
Говорил и говорил. И чувствовалась обида, что про его важную специальность не все слышали.
А я, искренне ошеломленный, думал: «Как можно страстно любить такое дело?..» Потом извинился и вышел в коридор, где на меня смотрели со всех скамеек. Хотелось громко сказать: «Оказывается, мне не сюда, у меня же палец болит, – но решил: Да ну их на фиг!» – и пошёл домой. Устал я что-то от хирургов и с тех пор больше к ним не обращался.
Через месяц после Нового года шишка исчезла – сама рассосалась.
Но благодаря ей я стал эрудированнее на целое слово.

Андрей ТОЛОКОННИКОВ