…полый шар из стекла

Поэзия

Хранящая стеклянный шар

…никому ни сестра, ни вдова, ни жена,
поднималась по склону степенно,
невзирая на явь, что давно сожжена
кислотою, впитавшей подмену.
Но уже не покой и ещё не война,
жесткой шерстью коснулись колена…
и Она как могла полый шар из стекла
берегла, наполняя нетленным,
но внутри колыхалась белёсая мгла,
словно раковый сгусток Вселенной.
И в густой пелене в стаю сбились дома,
поглощавшие время надменно.
Пахло сыром в домах и добротным борщом,
и уют расползался по стенам,
обвивал, разрастался настырным плющом,
длил зелёные цепкие вены.
Но дома насыщали ещё и ещё…
и сходили с ума постепенно…
но несёт Она шар, прижимая к груди,
поднимаясь по склону морены,
а луна над холмом неусыпно следит
с вожделением олигофрена,
как расколется шар, вдруг упав посреди
декораций руин Карфагена.

когда начинается снег

…посмотри… за оконным стеклом
свет и тени сплетаются в тайны,
иногда приходящие сном –
фиолетово-синей гризайлью.
Посмотри, как декабрь хмельной
шьёт деревьям наряд сторукавный.
Санитар ли… усталый портной…
с бородой из нетающей марли.

И когда начинается снег
вне прогнозов и всякого смысла,
посмотри, дорогой человек,
как холодной лиловой эмалью
заоконье возносится вверх.
Вверх, навстречу искрящимся письмам.
К ним, написанным не для всех
белой азбукой. Знаками Брайля.

фиолетовый рок-н-ролл

…когда ты устанешь от танцев с собой,
закутавшись в кокон своих отражений,
увидишь, как осень подносит гобой
к губам,
чтоб сыграть увертюру вторженья.

Разбудит в тебе дрожь желанья бежать
плывущий мотив фиолетовым паром,
но звуки подарят уменье
дышать
мелодией снов предстоящих пожаров.

Так осень приходит, губя и любя,
и лето подписывает отреченье.
Слюдою осыплется кокон
с тебя,
утратив свой смысл и предназначенье.

А крыльев не будет ни после, ни до
сомненья, возникшего из ниоткуда.
Но спину твою орошает
водой
небесный садовник с надеждой на чудо.

людям на холме

…я ничего
здесь уже не ищу.
Просто стою. И, наверно, грущу.
Просто смотрю, как стекает вода
до горизонта –
как по плащу.
Просто вода,
обтекая года, –
как она льётся оттуда сюда.
Но для тебя –
это всё ерунда:
эта вода
и чужая беда.

А Время молчит
и вращает пращу…
Но…
Время – вне. И я медленно мщу.
И мне безразлична твоя суета,
и тот горизонт,
где я всё возмещу,
и все твои НЕТ,
и расхожие ДА…
Я просто смотрю,
как смывает вода
(та, что стекает оттуда сюда
капля за каплею)
нас без следа.

Железный Дровосек

…не близок путь. Ты утомилась, Элли.
Какая ведьма битым кирпичом
дорогу вымостила? Тёртым калачом
металл и тот на ней стать обречён.
С поэтами
уже пришла бы к цели.
Увы, их нет. А те, что преуспели
в сентенциях по поводу и без,
давно ушли в интерактивный квест.
И заняли присутственный насест,
друг друга угощая карамелью.
А я – не лирик. И не стать им, Элли.
Гремяч мой шаг по льду замёрзших рек,
в словах чугун, а не летящий снег…
и никогда за мой железный век
глаза заплакать так и не сумели.
Да нет же, Элли, это не с похмелья…
и Маковое Поле ни при чём.
Партнёр соломенный таращится сычом –
меня считая явно палачом,
и думает:
в моей маслёнке – зелье.
Но он так кроток, словно вырос в келье.
И я всецело соблюдаю политес.
Да, бессердечен. И топор наперевес.
Я – по дрова. Куда же, как не в лес…

а не прийти ли к Гудвину нам с елью?

…и

…иссяк январь, перетекая
в другую ипостась зимы,
и солнце
рыжину хурмы
приобретает, предрекая –
невероятное –
как сонник:
всё сбудется…
и даже в срок.
И удаляясь в сизый смог,
вспорхнув,
покинет подоконник
стихоподобная печалька,
не отыскав себе зерна
с обратной стороны окна,
затянутого мутью кальки.
И пятна белого сукна
похожи будут на ладони.
И невзначай обронит дворник,
сняв рукавицы:
«Всё.
Весна…»

саратон

Июль прочитан. Чахнет сад,
вздыхая осторожно. Пекло.
На убыль дни. Давно поблекло
пустое небо. Год на спад.
Широким некрасивым ртом
зной выедает без остатка
браваду утра. И повадки
щитовки, слившейся с листом,
в жару крепчают. Липко-сладкой
напитан полудрёмой день,
и всеобъемлющая лень
укладывает на лопатки.
Вареньем пахнет. Третий том
бестселлера с названьем «Лето»
уже читается с трудом.
А опрокинутый огонь
течет с небес. Горит конфорка.
И разовая плодожорка
вниз на открытую ладонь,
покинув свой фруктовый ком,
спускается, как для гаданья,
на тонкой нити мирозданья
в инферно плавящихся форм.

из меди октября

…и раскурив кальян,
из меди октября она готовит яд,
который век подряд
творя обряд.

И пламенеет сад
в том городе, где нас который год как нет,
и виден на просвет
рисунок лет.

Из прошлого «Брегет»
подковами секунд отстукивает такт,
и вновь продлён контракт
в печатях дат…

и лопнувший гранат,
как плод созревших фраз, нацеленных в висок,
по капле на песок
роняет сок.

И голос так высок,
и так надрывен альт… и в сумерках искрят:
её кошачий взгляд
и в чаше яд.

P. S.

…уже сложила память в саквояж
предновогодье
писем и открыток…
и триедин, как сущее,
трельяж,
мерцает тайной амальгамных свитков.

И поздний завтрак первого числа
среди родни по духу
и по крови
пропитан ромом слов
и естества
и запахом вскипающего кофе.

И пьёт зрачок пунш света…
или мёд…
явь с волшебством почти не различая.
И утро года нежно подаёт
надежду
круассаном свежим к чаю.

И серебристый шар
один среди…
как в неизбежность, в зиму погружаясь,
под белой ветвью Млечного Пути
висит,
на нити времени вращаясь.

* * *

туман…
январь – по ганчу резчик…
Анхор водою еле плещет…
Зима.
Туман.
Чинары плаха.
И под фланелевой рубахой
как надо
сердце не трепещет –
ни от любви и ни от страха.
Зима – ненужных мыслей пряха.
Казалось бы,
какого ляха
вдруг усложнять простые вещи…
мутна тумана катаракта –
лишь чувствуешь изломы трещин.
Зима…
январь…
dissatisfaction…

и будоражаще зловещи
Бетховена четыре такта.

Алексей
ГВАРДИН