Роман Мухаммада Али «Амир Темур Великий»

Литературоведение. Литературная критика

(русский перевод первой книги
«Джахангир Мирза»)

%d0%bc-%d1%85%d0%be%d0%bb%d0%b1%d0%b5%d0%ba%d0%be%d0%b2В истории узбекской литературы есть целый материк исторических романов, посвященный жизни «великих», связанный в первую очередь с эпохой «тимуридов». Эта эпоха определила политические перспективы на долгие годы, вывела на авансцену истории новую династию: великого строителя и полководца Темура Сахибкирана и его гениального внука Улугбека.
Оценка АмираТемура в мировой истории и литературе неоднозначна и порой противоречива, но им была создана эпоха, изменено геополитическое пространство, что обусловило место Амира Темура в ряду таких великих полководцев и «завоевателей мира», как Александр Македонский, Юлий Цезарь, Чингиз-хан. Это имя человека, который заставляет мир помнить о своих деяниях уже седьмое столетие. Пишущие об этой эпохе всегда употребляют слово «впервые», что является индексом уникальности, пассионарности, даже опережения героем своего времени.
Акбар Хакимов дает периодизацию развития, выделяя период «Тимуридского Ренессанса» – вторую половину ХIV – начало ХVI вв. Э. Гюль интересно рассказывает о культурной политике Амира Темура, благодаря которой и сегодня, спустя многие века, Самарканд и Шахрисябз убедительнее самых высоких слов восхищают грандиозными памятниками, характеризуя эпоху.
Появление еще одного исторического романа о Темуре Сахибкиране и его эпохе в ряду произведений знаковых писателей (Айбек, С. Бородин, Б. Ахмедов, А. Арипов, Т. Мирза, Асад Дильмурод) не есть повторение или интерпретация «исторических записок» или модернизация таких работ, как «Дневники Клавихо» и «Зафар-наме» Шараф ад-дин Али Йазди. Роман Мухаммада Али «Амир Темур Великий. Джахангир Мирза» – это предельно насыщенное оригинальное эпическое полотно, в котором показано начало государственности. Автор выстраивает биографию Амира Темура как процесс становления во власти тридцатичетырехлетнего амира, его превращения в могущественного Сахибкирана. Стоит подчеркнуть, что эта тема возникла не случайно, она интересовала Мухаммада Али еще в 60 годы прошлого века (стихотворение «Ривоят» – «Предание»). Более глубоко разработан образ Сахибкирана Мухаммадом Али в поэме «Блики на куполе» (1967 г.). Эпический образ зазвучал в дилогии «Сарбадоры». Поэтому мощный аккорд, взятый молодым поэтом на заре творчества, вылился в многоголосную симфонию, пафосное эпическое полотно, в котором создана национальная картина мира последней трети XIV века, начиная с 1370 года. Роман полностью (4 книги) опубликован на узбекском языке. Сейчас ведется работа над его переводом. Переведены на русский язык и опубликованы 1-ая и 2-ая книги «Джахангир Мирза» и «Умаршейх Мирза», их журнальные варианты представлены в журнале «Звезда Востока» (2015–2016 гг.).
Стиль романа покажется русскоязычному читателю излишне «цветистым». В художественном тексте реализуются, как известно, две основные взаимосвязанные функции – функции воздействия и эстетическая, так как в художественном произведении воплощается не только и не столько рациональное, информативное начало, сколько художественное, эстетическое. От того, как и в какой форме материализуется содержание, зависит эстетическая ценность произведения и уровень эмоционально-экспрессивного воздействия на читателя. Информации (исторической, культурологической, этнической) в романе Мухаммада Али много, художественное пространство произведения густо «населено» героями всех социальных слоев и возрастов, этнических групп, родов и династий. Читатель погружается в плотную вязь имен и племенных различий, в малоизвестные названия городов и местностей, которые являются предметом политических притязаний, поэтому поначалу информация доминирует над «впечатлениями», необходимо вчитаться, поймать неторопливый ритм, принять авторскую модальность.
Художественное произведение – открытое окно в иную культуру. Поэтому так важны качественные переводы знаковых произведений культуры на другие языки. Только таким образом идет расширение культурного влияния, процесс знакомства инофона с национальной картиной мира. Не случайно отмечается, что «будучи ничтожно малым элементом мира, текст (книга) вбирает в себя мир, становится всем миром. Поэтому важен анализ текстов в рамках герменевтической парадигмы». Это очевидно, потому что национальные тексты всегда содержат ряд кодов культуры, прецедентных имен, особого восприятия Времени и Пространства, растворенных в образном мире произведения. Поэтому от характера представления образного мира в романе «Джахангир Мирза» зависит постижение иноязычным читателем узбекской культуры и истории.
Роман написан в традициях восточного исторического романа, поэтому в образную ткань повествования необходимо «входить» с этой установкой, воспринимать его как данность узбекской культуры. Перед Мухаммадом Али предстала трудная задача: убедительно показать читателю, как шаг за шагом, постранично, вырастает образ уникальной исторической личности, доказавшей свою значительность претворением грандиозных планов – построением великой империи, воплотившей свою мечту в строительстве несравненных светских и культовых сооружений.
Сюжет романа «Джахангир Мирза» выстраивается многопланово: история завоеваний и образование мощной империи, становление Сахибкирана как человека власти. Отсюда многочисленные конфликты с представителями других родов, властителями мелких ханств. Мухаммад Али буквально прочерчивает линию власти – жесткую, даже жестокую.
В эпическом произведении важна неоднозначная оценка персонажа. Естественно, что противники не могут с благодарностью воспринимать «человека с саблей». Автор не делает своего героя настолько прямолинейным, чтобы ставить себя в положение «покоренного» и не анализировать возможные позиции. Амир Темур – тактик, рассматривающий далекие и близкие перспективы своей военной доктрины. Поэтому его действия, как правило, оправдываются. Тридцатичетырехлетний герой Мухаммада Али понимает свою историческую миссию, нацеливаясь на высокие ориентиры (Александр Македонский).
Вторая сюжетная линия связана с частной жизнью Темура: он показан как отец Джахангира, наследника престола. Поскольку поведение Сахибкирана всегда воспринимается «тысячей глаз», автор подчеркивает постоянную борьбу отцовских чувств и поступков «человека на троне». Каждая сцена есть психологическая борьба, есть внутренняя напряженность, которые автор передает, используя оттеночную палитру, не прямолинейно: в фокус изображения, к примеру, попадают то чувство отцовской гордости за смелость и решительность Джахангира, вызывающее романтическое и нежное воспоминание о дне рождения сына, то крупные планы или панорама. Темур наблюдает за боем, но постоянно фиксируется на сыне в гуще битвы: «Темурбек издалека увидел, что Амир Жаку барлас рядом с Джахангиром, и от души отлегло. Ему было неловко войти к сыну в шатер. Сердцем чувствовал, что душевная слабость не пристала человеку, который вот-вот взойдет на престол» (с. 58). Амир Темур как военачальник отмечает успехи сына, его самостоятельные шаги. Единственный раз отец доминирует над правителем на свадьбе, единственный раз эмоции выражены в несвойственной правителю лексике, интонации и жесте: «Молодец, принц мой, хвала вам. Давайте-ка обнимемся. – Амир Темур заключил в объятия сына и поцеловал его в лоб» (с. 339).
Можно выделить третью сюжетную линию, правда, она намечена не так полно, как первые две: планы масштабного строительства в Самарканде. Она разрабатывается с топографической и исторической точностью [окрестности Самарканда (Чупан Ата, Конигил), строительство масштабных, многоэтажных Бустон-сарая и Кок-Сарая, закладка садов (Боги Чинар)].
Четвертая линия, лирическая, – история любви Темура к Сараймулькханум – проходит пунктиром через повествование. Это сюжетное повествование дается в сказово-дастанном стиле не вполне убедительно и необходимо автору, видимо, для усиления восточной экзотики. Портрет Сараймулькханум калькирован как трафарет портрета восточной красавицы: «как бутон розы…крохотная родинка…похожая на сказочную пери…плыла словно лебедь». Вместе с тем Мухаммад Али подчеркивает исторический прагматизм своего героя: «У всех амиров есть заветная мечта – добиться чести называться зятем династии Чингизидов… звание Кураган» (с. 140). Возможно, поэтому выбор между двумя представительницами высокого рода, бывшими женами Хусейна, пал на Сараймулькханум.
Образ Амира Темура у Мухаммада Али как бы мистифицирован. Автор создает мистическую картину встречи молодого амира с будущим духовным наставником. Эта сцена не разрушает исторической правды. Наличие в системе персонажей именно такого духовного, «ангелоподобного» героя оправдывает объемные пророчества или религиозные откровения. Думается, это объясняет упорную тенденцию Амира Темура к строительству культово-мемориальных комплексов и мечетей.
Историзм и вымысел, цитирование будущего Уложения (политических правил), строительство и войны, интриги, доверчивость, дальновидность политика, частная история семьи – полная рецептура исторического романа, и все это своеобразно и оригинально реализовано в произведении.
В стиле восточной литературы – цветистость и велеречивость. Автор сохраняет приемы традиционного портрета, традиционные ритуалы и коммуникативные обороты; в ткань повествования вплетаются мистические сновидения и притчи, пословицы и поговорки; даются этнические и этнографические описания: муназаре, игры, костюмы и т.д. Многочисленные речевые обороты и бытовые подробности, ритуалы существуют в романе не как самоцель, а как часть национальной картины мира, являются лингвокультурологическим слоем повествования, обогащают его, делая незабываемым. Следует подчеркнуть, что Мухаммад Али способен мастерски создать объемный, психологически обоснованный образ даже второстепенного персонажа (Амир Кайхусрав, Хусейн и др.).
На протяжении веков культура рассматривается как совокупность достижений в области искусства, науки и просвещения, вместе с тем художественный национальный текст в силу своей «антропологической» тенденции позволяет изучение истории и культуры через реалии быта: вещи, привычки, повседневное существование героев, их ментальность. В этом плане повествование Мухаммада Али представляет неоспоримую ценность. Переводной текст романа вполне справляется с обилием лингвоспецифических слов и понятий. Все, что входит в понятие «лакуна», достаточно четко комментируется как в сносках, так и прямо в тексте, что удобно для восприятия: «Согласно законам салтаната его наградили специальными подарками: железной булавой, называемой чумаком, пушистым пером филина – укпаром, утагой – драгоценным символом, прикрепляемым к головному убору…» (с. 172). Этнические слова, а также названия блюд национальной кухни, военные и религиозные термины, на наш взгляд, правомочно дополняют этнографическую информацию.
Авторская модальность только на первый взгляд излишне пафосна. Чем больше вчитываешься, тем обширнее открываются грани характера Амира Темура, постижение им процесса власти, его победы, промахи и ошибки. Поэтому стоит «развернуть этот восточный свиток с самого начала» и пойти вслед за причудливой фантазией автора, отмечая именно те детали, из которых и создается национальная картина мира.
Роман Мухаммада Али напоминает восточный ковер сложного рисунка, созданный из микроскопических узелков, поэтому важно отметить авторские детали, ставшие прочной основой образности.
В первую очередь, это сравнения: в них проявляется (даже при переводе – М. Х.) ментальность, национальное мышление и принадлежность определенной эпохе. Выделим сравнения, основу которых составляют прецедентные имена, что подчеркивает и значимость имени, и интеллектуальный уровень говорящего. Амир Темур иронично характеризует неверного приближенного: «наш друг Бахрам жалайир… словно легендарный Рустам отважно сражался в Хиндуване» (с. 141). Второй тип сравнений также национально центрирован на значимых предметах или явлениях. К примеру, Аму-Дарья – главная полноводная и непредсказуемая река Средней Азии – лежит в основе образного сравнения характера духовного наставника правителя Мир Сайида Барака: «Это был человек с душою, подобной величавой реке Джейхун, внешне спокойной и размеренной, но скрывающей в своих глубинах силу и неудержимый напор» (с. 151). На протяжении всего повествования автор подчеркивает умение Амира Темура при внутренней борьбе оставаться внешне непроницаемым и бесстрастным в самых острых политических и военных ситуациях. Но в «частной жизни», когда правителю можно не сдерживать эмоций, когда он не великий Сахибкиран, а муж, отец, дед, он эмоционален и темпераментен. Мухаммад Али далеко не случайно вводит второстепенного персонажа – Мамата – не просто слуги, а близкого доверенного человека. И только ему дано отметить зримые приметы волнения или досады хозяина, что логически мотивированно.
Следует подчеркнуть мастерство писателя в использовании деталей. Традиционный жест – «рука у сердца» – характерен для всех героев, включая сына, при общении с Сахибкираном. Во время поздравлений отца на свадьбе сына Мухаммад Али подчеркивает естественное проявление искренности и пика эмоциональности при помощи жеста и у Темура: «Благодарю! Спасибо! – отвечал он, приложив руку к груди» (с. 328).
Восток уделяет особое внимание лунарным мифам и светилу, что является основой образного мышления. Амир Хусейн – бывший друг и настоящий противник Темура – не показан в романе только «ничтожным» или трусливым. Его осознание собственного поражения выражено лунарным сравнением, что подчеркивает ум и образное мышление говорящего: «…царство, как полнолуние, – уменьшаясь, постепенно распадается…» (с. 61). В этом же плане создан автором традиционный портрет красавицы Ханзоды: «… личико светится, словно умытое лунным светом, а тонкие черные брови как серп молодой луны…» (с. 249). Важно, что в романе дано национальное восприятие героями пейзажа, пространства, что создает прочную основу для постижения национальной психологии, ментальности героев. Радостной Ханзоде, опьяненной любовью и красотами весенней природы, представляется картина, соответствующая ее женскому взгляду на мир: «С высоты поляна Конигил казалась малахитовым сюзане с розовой и белой розами посередине» (с.344).
Композиция романа – хронологическая, как и требует жанр исторического произведения, трагический финал сделан по всем законам «коды». Писатель находит тот центр, который является проекцией на будущее, «человеческие» проявления Амира Темура делают его образ запоминающимся («Необыкновенный запах младенца слегка опьянил Сахибкирана»). Финальный аккорд становится настоящей кодой: «В толпе, одетой во все черное, резко выделялся завернутый в белоснежное одеяльце младенец на руках Сахибкирана» (с. 406). Это внук Мухаммад Султан, который будет сражаться рядом с дедом. То есть трагический финал звучит все же оптимистично.
В заключение хотелось бы специально остановиться на качестве перевода на русский язык первой книги романа Мухаммада Али «Амир Темур Великий. Джахангир Мирза».
Основным посылом наших размышлений является авторитетное мнение В. Н. Комиссарова: «Переводчик в ходе своей работы имеет дело не с системой языка, а с речевыми произведениями… в рамках текста … допускается пожертвование менее существенными деталями ради успешной передачи глобального содержания текста (принцип преобладания целого над частью); конечной целью переводчика является создание текста, который отвечал бы требованиям когезии и когерентности текста». Поэтому задача переводчика есть передача на всех уровнях (макро- и микро- – М. Х.) содержания текста оригинала, в данном случае исторического произведения. На уровне «целого» впечатление положительное, адекватное, за исключением досадных мелочей.
1. Этикетные восточные обращения «ханзода и малика» в комментарии к тексту переводятся как «принц и принцесса». На наш взгляд, эти слова несут оттенок западного обращения. Когда Темур отдает приказ о поездке, используя все восточные регалии Джахангира, «принц» становится просто инородным телом в данном контексте: «… поедет мой любимейший сын, цветок сада салтаната, опора надежды нашей, сам принц Джахангир Мирза» (с. 121). Это точный перевод, но для сохранения восточного колорита уместнее было бы в этом ряду оставить титул «шахзода». Возможно, лучше было бы также вместо западного «Ваше преосвященство» при обращении к пиру оставить простое и подлинное «хазрат».
Сюда же можно отнести и обращения типа «Ваше величество», «ваше высокопреосвященство», «ваше благородие», кажущиеся инородными для узбекского придворного речевого этикета. Разрушают придворный восточный колорит эпитеты типа «августейшие особы». К примеру, в трилогии С. Бородина есть большое количество сцен, в которых Тимур (у Бородина дано такое правописание имени – М. Х.) общается с улемами. Тимур именуется Повелителем, а улемы обращаются к нему так: «Иззат-аддин привстал… О великий амир! Истина вложена аллахом в деяния ваши. Мысли ваши благочестивы». Приемы и ритуалы восточной коммуникации не нарушены.
2. При переводе встречаются и досадные примеры осовременивания понятий, что мгновенно разрушает временную ткань повествования, лингвостилистическую характеристику героя. К примеру, Абдулмаоли в беседе с Амиром Кайхусравом иносказательно высказывает свое негативное отношение к власти: «Кашлянет Самарканд – и мы кашлянем… Лишь бы не сел на нас, как на ишаков» (с. 233). Вряд ли человек XIV века сможет мгновенно перейти на современную лексику, именуя себя «оппозицией»; нечестную политику называя «беспределом»; а соратников гордо – «коллегами». Сомнительны французские термины кровного родства типа «кузены» (так в романе называют друг друга двоюродные братья Джахангира). Вызывает недоумение употребление термина современной передовой области науки в речи средневекового придворного Амира Жаку барласа, который в гневе воскликнул: «Подлость и предательство, наверное, передаются генами, это в крови» (с. 120). Приведенные досадные промахи переводчиков нарушают законы когерентности.

Мухаммаджон Холбеков